Ян Ирбес – Декорации к спектаклю-1 (страница 10)

Я молчал. Я даже не понимал, чего я хотел. Зачем это предложение? Что под ним крылось, для чего это отпуск? Просто вулкан лопнул и выплеснул эмоции наружу горячей лавой. Дела. Разве они так важны сейчас?

– Хороший мой! Если нужно – я сейчас всё отменю. Позвоню детям. Я думаю, они все поймут. Соберём чемоданы и поедем, полетим, куда ты хочешь? – что жена чувствовала в моём молчании, что видела сейчас во мне? Насколько тебе было сложно переступить через барьер доверия и задать прямой вопрос: что ты от меня скрываешь?

– Всё в порядке. Не надо. Точно не стоит. – я положил руку тебе на плечи, слегка погладив их. После чего развернул и прижал к себе спиной.

– Уверен? Ты выглядишь так, как будто именно тебе прямо сейчас непременно нужен отдых.

– Да, прости. Видимо осенняя хандра напала, да и мигрень не отпускает, даже после таблетки. Пройдёт, не переживай. – Да. Можно думать о себе. О своих желаниях. А нужно думать о семье. Ведь когда я уйду – им необходимо будет жить дальше. Существовать по чёткому и согласованному плану. Чтобы ни в коем случае не потерять связь с реальностью – не погрузиться в пучину воспоминаний.

– Я, пожалуй, в душ. – чмокнув тебя в макушку, я встал и, стараясь не выдать боли, двинулся в сторону ванны. Главное было – идти прямо, по памяти прокладывая себе путь, и не хвататься за стены.

– Присоединиться к тебе? – лёгкая игривость в тоне и словах. Я бы завёлся с полуоборота, но не сейчас, увы.

– Давай, наверное, позже, я позову. – я произнёс, не оборачиваясь и стараясь ориентироваться по контрастным пятнам перед глазами – надеясь, что иду в дверной проём, а не в картину на стене.

Уже в ванной я закрыл дверь, включил воду в душе и, прислонившись спиной к стене, просто съехал вниз. После таблеток невообразимо мутило и хотелось вытошнить их из себя вместе с желудком. При этом боль они уже снимали слабо. Док прописал мне их в самом начале, ещё при нашем первичном знакомстве, когда меня направили к нему окулист. Я попробовал их прекратить пить, и меня скрутило так, что я просто потерял сознание. Отключился прямо в офисе и пришёл в себя только в восемь вечера от настойчивых трелей телефона. Ты тогда очень сильно испугалась, вернувшись домой и не застав меня, и ещё больше впала в панику, когда поняла, что я не отвечаю на звонки. Я даже не помню, что сказал тебе тогда, как оправдывался?

Год назад я чуть не разбился в аварии. Было полное ощущение, что я ослеп. Двигаясь по городу на машине, в какой-то момент за рулём я понял, что просто больше ничего не вижу. Резко ударив по тормозам и на ощупь, преимущественно по памяти, включив аварийку, я так простоял минут десять, пока меня не вывели из ступора стуком в окно.

– У вас что-то случилось с автотранспортным средством? Авария, поломка? – спросил полицейский и тут, видимо, увидел моё лицо – С вами всё в порядке? – почувствовалось напряжение в его голосе – вы плохо выглядите.

– Простите, офицер, мне кажется, я ослеп. Если вас не затруднит, вызовите скорую и не нужно звонить экстренным контактам, прошу…

Это и стало отправной точкой для моего короткого, как оказалось, путешествия в мир медицины. Сначала был окулист. На осмотре глазного дна, пытаясь выявить причину внезапной слепоты, он очень был удивлён, когда человек, только что заявлявший себя ослепшим, назвал его по имени, рассмотрев его на бейджике халата. А потом с лёгкостью прочитал всю таблицу Головина – Сивцева. И когда я говорю всю – я имею в виду всю. Потом были экспресс-анализы, в том числе на наркотики. И знакомство с Доком. Год всесторонних исследований и анализов. Все эти двенадцать месяцев я чувствовал себя подопытной крысой. Над которой ставят эксперименты, пытаясь понять, почему она до сих пор жива. Одни и те же симптомы, нескончаемые приступы болей и несколько видов рецептов на таблетки, которые почти не помогают. И вот мы здесь. По-прежнему всё плохо и сделать ничего невозможно, но теперь понятна причина. Я знаю, почему мой самолёт терпит крушение, но никак не могу предотвратить это, и парашюта у меня тоже нет.

И сейчас я сидел в ванной на полу, пряча вырывающиеся крики боли за шумом воды и внутри себя.

Под закрытыми веками разыгрывалось целое представление с фейерверками. Зрение всё ещё выдавало цветные размытые круги, а виски болели так, словно их сжимали клещами. А впереди были ещё целые выходные. Приятно и одновременно ужасно. Страшно невзначай раскрыть свою тайну. И таких эмоционально окрашенный суббот и воскресений впереди ещё больше ста дней.

Выходные мы провели вместе. Растянувшись в постели в обнимку, что в моём состоянии было наилучшим решением. Вредная еда, широкий диван, плед и сериалы. Что нужно двум любящим супругам ещё, чтобы почувствовать единение? Дети были с родителями. Доставка пиццы и суши радовала своей скоростью, а мы были поглощены сюжетом нового сериала. В моменты, когда меня не разрывало от болей, и зрение не подводило – я был счастлив. Просто счастлив без оглядок на всё. Мне было хорошо, безумно хорошо от того, что ты нежилась в моих объятьях, мы с удовольствием крошили чипсы в постель и со смехом стряхивали их на пол. Пятна от бокалов с вином на подлокотниках тоже вызывали во мне бурю восторга. И единственное, что не давало мне покоя – это будущее, которое было теперь максимально прозрачно и понятно. И как бы я ни старался отпустить эту мысль, он всё равно периодически всплывала у меня в голове на поверхность. Словно дельфин, которому нужно дышать. Выходные, обычно пролетающие со скоростью аэроэкспресса, тянулись долго, и я был благодарен.

4. Группа поддержки

Стоя перед входной дверью, я вспоминал свой первый поход к психологу и пытался успокоиться и сосредоточиться. Очень сложно решиться на такой шаг, а мужчине, наверное, ещё сложнее. Мы же всегда до последнего убеждаем окружающих и себя в том числе, что у нас всё отлично – мы здоровы и полны сил. И нередко происходят диалоги примерно в таком ключе:

– Ну ладно, хорошо, допустим, убедила! Есть проблемы, согласен! Но я справлюсь! Я мужчина, и я сам смогу справиться с этой проблемой. Да и какая это проблема, господи, а? Так, ерунда! Она же не мешает мне жить. Я же как-то сосуществовал с ней всю свою сознательную жизнь. И не было никаких дискомфортных чувств внутри меня.

– Ладно, ладно! Хорошо! Я понял! Эта маленькая проблемка мешает не только мне, оказывается, она мешает ещё и окружающим. Хорошо! Я понял! Я же не знал! Ты мне ничего не говорила! В смысле намекала? Когда? А! То есть, когда ты говорила, что тебе нужно больше объятий, ты на самом деле намекала мне, что это я не контактный? А я думал, что когда сказал тебе, что я такой, какой я есть – и на этом мы закрыли вопрос!

– То есть как нет? Ты считаешь это ненормальным? Но мне же комфортно и ничего не мешает.

– В смысле я опять спорю? Нет, просто я пытаюсь объяснить тебе…

– Всё, всё, я понял! Мне нужно обратиться к психологу.

– В смысле, когда? Я не знаю, я не планировал ещё.

– Что значит «как обычно»? Нет, это не так!

– Что? Отведёшь меня за руку, как ребёнка к стоматологу? Не нужно, я всё сделаю сам!

Картина будет похожей в семьях, где есть проблемы. И не потому, что муж не хочет или боится что-то изменить, нет! Мы сначала не понимаем ваших намёков, а потом не видим в этом проблемы и необходимости. Да, нас можно отвести туда силой, но, к сожалению, это не приведёт к положительному результату. Нам нужно понять, почему пресловутое копьё в спине, которое, в принципе, не мешает нам спать, вдруг начинает мешать спать человеку рядом? И почему мы говорим об этом только сейчас, спустя пять лет отношений? Не намекаем, а именно говорим. И зачем я должен идти к хирургу, чтобы удалить это копьё, если оно фактическим образом не мешает мне спать?! Есть, как мне кажется, два варианта положительного развития событий: нам доходчиво объясняют почему это мешает окружающим, либо мы сами понимаем, что это действительно мешает нам. С психологом было по-разному. Сначала Кира завела со мной серьёзный разговор о том, что я мало её обнимаю и как-то «криво» выражаю свои эмоции. Она была глубоко мне не безразлична, и я… нет, нет, нет! Я не пошёл к психологу! Я начал своё собственное журналистское расследование. И жертвой этого расследования стал я сам. Я проинспектировал все свои отношения за все периоды и проанализировал их. Провёл исследования причин расставаний и понял, что во мне действительно есть, скажем так проблемные места. Следующим шагом было понять причины и устранить их и тут… в этот момент я зашёл в тупик. А дальше были два варианта: искать профессиональной помощи или просто забить. Я принял решение пойти к психологу и не жалею о своём решении.

Сейчас была аналогичная ситуация. Я решительно не понимал, что мне делать. У меня не было понимания, что я переживаю сейчас.

Я понимал, что умираю, точнее, должен умереть. Понимал, что страдаю от болей. Но в то же время мне было сложно сопоставить все факты воедино.

Мне почему-то вспомнились школьные и студенческие годы. Когда в одиннадцатом классе я здорово навернулся в бассейне. Казалось бы – поскользнулся и упал на спину, что в этом страшного и критичного может быть. Посмеялись над моей неловкостью, поплавали и разъехались по домам. Только почему-то спать было дискомфортно. Есть, дышать, ходить было тоже неприятно – постоянно что-то мешало, что-то обязательно болело. Спустя три недели я решил всё-таки рассказать родителям о проблеме. Точнее, я ждал, когда вернётся домой отец, и конечно, в моём замечательном рассказе не было ни слова о падении в бассейне. Я постарался представить всё максимально невинно: у меня просто болела спина. Нет, ну конечно, нужны были подробности и естественно, я их выдумал – неудачно столкнули с пирса в воду, когда дурачились на озере. Что-то ещё? Нет! Больше ничего не было, ну или я не помню! Сразу заболело? Нет! Не знаю! Не помню! Причины своего поведения я понимал тогда и оправдываю в принципе до сих пор: страх быть наказанным, и боязнь провести остаток лета в больнице. Трещины и переломы четырёх рёбер, и какие-то смещения позвонков, которые в принципе быстро поставили на место. Страхи оправдались – остаток лета я провёл на больничной койке, и криков в свой адрес я выслушал массу. Сейчас я понимаю своих родителей, тогда не понимал.