Йан Грэхем – Монумент (страница 9)

Фонарь замерцал. Свет начал меркнуть. Баллас схватил свечу и зажег ее от угасающего пламени фонаря. Раздираемый нетерпением, схватил кучу пергаментов и скинул с полки; сухие листы посыпались на пол. Он надеялся отыскать шкатулку или диск, спрятанный под грудой, – но тщетно.

Вторая полка, третья. Пергаменты летели на пол, как сухие осенние листья. Пусто, пусто. Раздражение превращалось в застящую глаза ярость. Пачка за пачкой Баллас скидывал на пол ломкие листы, пока не опустошил все полки.

– Проклятие! – завопил он. – Будь все проклято! Все!!!

Повернувшись к «столу, он пнул его что было сил. Пухлый том полетел на пол, свеча опрокинулась и упала на рассыпанные пергаменты. Баллас направился к двери – и замер на пороге.

В углу лежала еще одна кипа пергаментов. Занятый полками Баллас сперва не заметил ее. Подскочив, он одним ударом руки разметал листы – и нашел спрятанную под ней деревянную шкатулку, ту самую, что искал.

Ухмыляясь, Баллас потряс шкатулку. Внутри что-то загремело. Баллас попытался откинуть крышку, однако шкатулка была заперта. Он потянулся за отмычкой, но тут же вспомнил, что выкинул ее. Плевать. Теперь это не имело значения. Баллас размахнулся и швырнул шкатулку об стену. Крышка отскочила, на пол выпал металлический диск. Баллас схватил его и засмеялся – от счастья и облегчения.

Диск оказался гладким, без следа орнамента или гравировки. Балласу он показался грубым, уродливым, примитивным. Но вот рубины… За них можно получить добрую пригоршню золота. А голубой камень – главный предмет охоты… сколько может стоить он? Старик сказал, что камень уникален, и, стало быть, у него нет установленной цены. Баллас знал, что такие продаются за колоссальные суммы. Он погладил камень пальцем. Тот был гладким, как лед.

– Свеча, – пробормотал Баллас. – Посмотрим, что так впечатлило геолога…

Лишь теперь Баллас понял, что свеча лежит на пергаментах, и те уже занялись. Края тлели и скручивались. Поднимался черный вонючий дым. И все же Баллас не мог преодолеть искушения. Он схватил свечу и поднес ее к камню. Цвет сделался еще ярче, насыщеннее. В глубине камня появились золотые искры; они поднимались вверх, словно подхваченные невидимым течением, переливались, мерцали, как звездный свет. Баллас смотрел, не в силах отвести глаз.

– Ни один человек не откажется, если предложить ему такое, – прошептал он.

Он закашлялся. Огонь медленно пожирал пергаменты, комната наполнялась клубами едкого дыма. В воздухе парили клочья пепла.

– Шлюхи, выпивка и теплая комната. – Прижав диск к губам, Баллас поцеловал синий камень и бросился вон из комнаты.

Баллас нашел пристанище в конюшне при таверне. В темноте, окруженный приятным запахом и теплом лошадей, он свернулся клубочком в углу. Баллас лежал на соломенной подстилке, пропитанной лошадиной мочой, – и все же ему было хорошо как никогда. Он знал, что страдания скоро закончатся.

Завтра в это же время он будет совсем в другом месте. Возможно – в кабаке, за столиком, уставленным бутылками лучшего вина. Или в борделе, в кровати с темноглазой пышной шлюшкой.

Баллас подложил локоть под голову, прижимая к груди сумку с похищенным богатством. Сквозь тонкую ткань он чувствовал округлые формы церковной утвари и острый край диска.

Мечтательно улыбаясь, Баллас уснул.

Глава четвертая

В далеком северном порту матрос открыл уши для слов господа и получил его благословение. Оставив моря, он бродил по земле. И всюду, куда бы ни ступала его нога, Пилигрим познавал боль и радость, муки и счастье…

Через час после рассвета Баллас уже стоял в мастерской ювелира. Похищенные из церкви предметы были разложены на верстаке. Намеренно или случайно, ювелир разместил их в том же порядке, в котором предметы стояли на алтаре. Чаша – посередине, подсвечники по краям. В их бронзовых боках отражался неяркий свет жаровни.

Ювелира звали Джасрейт Логос. Это был невысокий полноватый человек лет за пятьдесят. Его лицо, покрытое легким загаром, раскраснелось от жары. В носу и ушах росли редкие белые волоски. Ювелир взял один из подсвечников и взвесил на ладони.

– Бронза, – услужливо подсказал Баллас. – Настоящая бронза.

– Обойдусь без твоей помощи, – сухо отозвался Логос. – Я и сам знаю, что бронза. А если б даже и не знал – предположил бы. Из нее делают все церемониальные предметы Церкви Пилигримов. Ну, кроме тех, что в больших соборах. Они, разумеется, из золота… – Логос смерил Балласа внимательным взглядом серых глаз. – Но соборы эти охраняются стражами. Чтобы ограбить подобное место, надо быть смельчаком. И сдается мне: ты, друг мой, не таков…

Ювелир взял с верстака Чашу и повертел, оглядывая во всех сторон.

– Пять пенни, – заявил он.

– За Чашу? – удивился Баллас.

– За все. – Логос сардонически рассмеялся. – За все вместе, дружок.

Баллас хорошо выспался среди лошадей, в сене стойла. Он проснулся, чувствуя себя сильным, здоровым и бодрым. Скоро он будет богат! Впервые за много лет Баллас встретил рассвет в приподнятом настроении. Даже сарказм Логоса, его пренебрежительный смех и снисходительность не раздражали. Баллас чувствовал, как он медленно, но верно входит в новую фазу жизни. Он больше не будет отбросом общества, не будет перекати-полем, гонимым по воле ветра. Потому что рубины и голубой камень позволят ему жить как калифу Востока. Однако же Баллас хотел получить за свои трофеи честную цену.

– Эти вещички стоят десять пенни, – сказал он Логосу. – Церковная бронза, так? Хорошего качества. Расплавь – и сделаешь кучу отличных бирюлек.

– Верно, – кивнул Логос. – Но церковная бронза проклята.

– Проклята?

– Она приносит несчастья. – Логос открыл шторы. Порыв холодного ветра ворвался в комнату, поколебав пламя в жаровне. – Ты думаешь, церковники закроют глаза на пропажу своего имущества? Махнут рукой и сочтут это благотворительным даром? – Он снова рассмеялся. – Как бы не так! Они не прощают. Только вздумай перебежать им дорожку. Тебя тут же схватят, и никто не даст за твою жизнь и пригоршни прошлогоднего снега. – Логос пожал плечами. – Я желаю спать спокойно. Не хочу вздрагивать от каждого стука, ожидая прихода стражи… Сами по себе эти цацки и впрямь стоят десять монет. Только покупая их, я получаю в придачу смертельный приговор. Это прямая дорога на виселицу, приятель. Не думаю, что пеньковый ошейник будет мне к лицу.

– Так что, не возьмешь?

– За десять монет не возьму. Запять… Пять – другое дело. Если согласен – ударим по рукам.

– Странный ты человек, – спокойно сказал Баллас. – Оцениваешь свою жизнь в пять пенни? Так, что ли, получается? – Он громко вздохнул. – Ладно, не буду спорить. Согласен. Пять пенни и немного сведений. Глаза Логоса сузились.

– Каких еще сведений?

– У меня есть одна вещица на продажу. Знающие люди полагают, что она уникальна. Нужно найти покупателя.

– Покажи. – В голосе Логоса скользнуло любопытство. Баллас покачал головой.

– Это тебя не касается. Человек, торгующийся из-за пяти пенни, не сможет позволить себе такую штучку.

– Ворованная?

– Не важно, – уклончиво ответил Баллас. – Мне нужен богатый покупатель. Который не станет спрашивать, откуда она взялась. Знаешь такого человека?

– В Соритерате? – сказал Логос. – Священном городе Друина? Ну разумеется!

– Имена?

– Массер Хелкиррит, Джораф Кетт, Карранд Блэк…

– Последнее я где-то слышал, – перебил Баллас. – Кажется, его поминали в кабаке.

– Вполне возможно, – кивнул Логос. – Множество городских кабаков принадлежат именно ему. Впрочем, питейными заведениями его бизнес не ограничивается…

– Как найти этого Блэка?

– Никак. Но можешь обратиться к одному из его доверенных людей. Ступай на Красную улицу. Там находятся его кабаки. «Ущербная луна», «Бдящее око» и «Старая кузня».

– Знаю такие, – кивнул Баллас.

– Посредники Блэка ведут дела в общих залах, – сказал ювелир. – Найди кого-нибудь из них. А уж сговоритесь вы или нет – не мое дело.

Логос вынул пять монет. Когда Баллас протянул за ними руку, ювелир неожиданно ухватил его за рукав.

– И не вздумай сказать Карранду Блэку, что это я тебя послал! – На сей раз в голосе Логоса не было и тени насмешки.

– Он жестокий человек?

– Он богач, – отозвался Логос. – Большие деньги нельзя нажить добрыми делами.

Ювелир уронил монеты в ладонь Балласа и собрал бронзу.

– Ступай, – велел он. – Мне надо работать.

Положив Чашу на железный противень, Логос поставил его на жаровню. Тонкая бронза начала плавиться. Увидев, что гость до сих пор не ушел, ювелир нетерпеливо махнул рукой в сторону двери. Баллас коротко кивнул и вышел на улицу.

Баллас вошел в «Ущербную луну» ровно в полдень. Как раз вовремя, чтобы поглядеть на петушиные бои. Пол в центре зала уже был покрыт кровью и выдранными перьями. В воздухе висел тяжелый дух табака, дыма и отбросов.

Баллас протолкался к стойке, купил бутылку келтусканского красного и вернулся к начерченному на полу кругу, где два петуха уже готовились к драке. У одного недоставало многих перьев, он был взъерошен, окровавлен и покрыт боевыми шрамами. К клюву петуха крепился железный шип – острый, словно кинжал. Второй петух был крупнее, но явно моложе. Все его перья оставались в целости, и на теле не было отметин. На лапах блестели металлические шпоры.

– Делаем ставки? – К Балласу подошел невысокий мужчина в темной одежде. Его черные волосы слиплись сосульками, взгляд зеленых глазок был острым и пронзительным. Розовые прозрачные уши походили на крысиные, а просвечивающие красноватые прожилки только добавляли сходства. С пояса человечка свисал тяжелый кошелек. На среднем пальце блестело кольцо с изумрудом. Баллас оценил размер камня и уважительно кивнул.