Ян Экхольм – Следующая остановка – смерть (страница 9)

– Ясное дело, – воскликнул я и похлопал Крунблума по спине. – Прыгай в тачку, поедем в редакцию. Там ты сможешь в спокойной обстановке рассказать нам обо всем, что ты пережил.

Сопротивление было сломлено. Оставив велосипед на обочине, Крунблум забрался на заднее сиденье и проспал почти всю дорогу. У себя в кабинете я сделал кофе, пытаясь разговорить его, пока он прихлебывал черную жижу.

– Что ты делал в тот вечер?

Крунблум выпрямился и прокаркал:

– Принимал пищу в одном заведении.

– Сколько ты там пробыл?

– Пока меня не… то есть пока они не закрылись. До половины двенадцатого в воскресенье.

– Ты поехал прямо домой?

– Не-а, не совсем. – Глаза Крунблума забегали. – Побродил немного по городу.

– Как долго?

Моя тяжеловесная журналистика совсем пригвоздила к земле моего собеседника. Вид у него сделался несчастный.

– Да черт его знает. Я же не хожу по городу с часами в руке.

Я пристально посмотрел на него.

– Ты был трезв?

Его затуманенный взгляд заметался по комнате.

– Ну как сказать… Возможно, за ужином я и пропустил пару-тройку кружек пива, но тогда я был не пьянее, чем сейчас.

– Что произошло потом?

Крунблум лукаво посмотрел на меня.

– А как обычно бывает? Разве газеты не платят тем, кто сообщает им новости?

– Бывает в виде исключения, – уклончиво ответил я.

Крунблум закрыл рот.

– Я хочу получить свое, прежде чем скажу еще хоть слово!

На самом деле я сказал истинную правду. Один из странных принципов Давида Линда – никогда не платить за информацию и не подкупать людей. Но тут налицо исключительный случай. Подкрепленный алкоголем, Крунблум может и вправду сдержать свое слово и промолчать.

– Сколько ты хочешь?

Он взглянул на часы. Я ощутил, как он пытается подсчитать в голове, во сколько ему встанет посещение кабака.

– Восемьдесят крон. Это очень дешево, но, поскольку вы так мило обо мне написали, когда мне стукнуло пятьдесят…

Крунблум пошарил рукой во внутреннем кармане, чтобы убедиться, что вырезка при нем.

– Ок, пусть будет восемьдесят, – кивнул я и в свою очередь стал рыться во внутреннем кармане, ища чековую книжку.

Сейчас, в конце месяца, денег у меня было немного, однако я понадеялся, что Давид уже на следующий день выпишет мне чек.

– А наличными не можешь дать? – спросил Крунблум, с подозрением глядя на меня.

Я покачал головой.

– Так этой бумажкой везде можно расплатиться?

– Ну да, в кафе и кабаках она сгодится, – заверил я его, и он выдохнул.

Я вернулся к расспросам.

– Что произошло позднее вечером?

Крунблум потянулся, осознавая свою ценность как главного свидетеля.

– Прогулявшись по центру, я сел на велосипед и поехал домой. Фары у меня на велосипеде нет, но дорогу я знаю как свои пять пальцев – каждый камушек на ней мне знаком. Но тут я услышал этакое завывание – и тут же понял, что это такое.

За пару дней до того моя дочь Ирма попросила меня посмотреть динамо на ее велосипеде. Поэтому я сразу понял, что слышу именно этот звук. И точно, из-за поворота появился свет велосипедной фары, и я слез со своего велосипеда.

– Почему?

Крунблум удивленно уставился на меня.

– Хотел увидеть, кто это катит на ее велике, ясное дело. Ирма жутко боится темноты и никогда в жизни не поехала бы ночью одна. Но я давно подозревал, что у нее по ночам бывает мужик.

«Это можно было заподозрить еще лет десять назад», – подумал я.

– Но тут я подумал, что устрою ему, так что мало не покажется, – разошелся Крунблум и стукнул кулаком по столу. – Нечего портить репутацию моей дочери!

«Об этом тоже можно было начать думать еще лет десять назад».

– Когда велосипед был в нескольких метрах от меня, я встал посреди дороги и крикнул ему, чтобы он остановился. Но он понесся прямо на меня, я получил удар в грудь и упал в канаву.

– Откуда ты знаешь, что это был мужчина?

– А кто же еще, черт подери? – прошипел Крунблум, возмущенный уже самой мыслью, что его могла сбить с ног женщина. – Когда я вернулся домой, Ирма сидела в кухне. Она утверждает, что к ней никто не приходил.

– Ты можешь описать того мужчину?

Крунблум почесал свой большой нос.

– Темень была страшная, все произошло очень быстро. Но на мужике был черный костюм, а на лбу что-то блеснуло.

Я буквально подпрыгнул.

– Блеснуло? Ты имеешь в виду – на головном уборе?

Крунблум кивнул.

– Очень странно, – в растерянности проговорил я.

– Карлссон тоже так сказал, – признал Крунблум. – Счел, что я выдумываю.

Он нервно посмотрел на часы.

– А сейчас мне пора. Сказать мне больше нечего. Спасибо за деньги.

Крунблум явно взял курс на бар при городском отеле, и я понял, что дожимать его дальше будет непросто. Как он намеревался миновать швейцара при входе, чтобы добавить себе градуса, – это уже его проблема.

Торстенссон успел поставить вспышку и сделать снимок, прежде чем наш герой на заплетающихся ногах удалился.

Закурив сигарету, я крепко задумался.

Чего стоят свидетельские показания Крунблума?

Что означает его болтовня о том, что на лбу у убийцы что-то сверкнуло?

Я обсудил этот вопрос с Хуго. Он-то и предложил мне написать статью от первого лица.

– Тем самым ты избежишь самых ужасных нападок, – утешил меня он.

Я написал леденящую душу историю о том, как я (Крунблум) встретил на узкой тропинке убийцу, и о краткой, но ожесточенной борьбе между нами.