Ян Экхольм – Следующая остановка – смерть (страница 25)

Дорис завернулась в свой зеленый пеньюар.

– Как думаешь, можно потревожить полицейских так рано утром? Хочу поскорее это сделать, чтобы Альфа отпустили.

Я задумчиво вернулся в гостиную. Пресс-конференция в девять утра выйдет невеселой, я это уже предчувствовал.

Кислый Карлссон полностью оправдывал свое прозвище и даже не глядел в мою сторону, хотя вся первая часть его выступления была посвящена моей вчерашней статье.

– У меня нет оснований вмешиваться в те принципы, которыми руководствуется пресса при работе с новостями, но есть ситуации, в которых я как частное лицо реагирую. И такая ситуация возникла в газете, являющейся, так сказать, рупором нашей исторической местности. Здесь встает ребром вопрос о журналистской этике – о тех, кто в погоне за сенсацией беззастенчиво роется в чужой частной жизни.

Боже мой, неужели это никогда не кончится? Разозлившись, я воспользовался моментом, когда шеф полиции взял паузу, чтобы перевести дух.

– Уважаемый шеф полиции, свое личное мнение о редактуре газеты вы могли бы изложить при других обстоятельствах. Сейчас мне и моим коллегам хотелось бы услышать, как продвигается расследование убийства.

Губы Кислого Карлссона превратились в две узких черточки, ноздри раздулись, пальцы забарабанили по столу. Но в нем глубоко засел чиновник, способный пересилить все проявления чувств. Монотонным голосом он продолжал:

– Сегодня утром человек, ранее задержанный для допроса, был отпущен. Как явствует из газетной статьи, он солгал по поводу партии в покер. Вместо этого появилась женщина, уверяющая, что в вышеуказанное время он находился у нее. В настоящее время нет оснований сомневаться в ее утверждениях.

– У вас есть другие подозреваемые? – спросил коллега из газеты-конкурента.

– Этот мужчина никогда не был подозреваемым, разве что в фантазии некоторых газетчиков. Мы проводим расследование, как и полагается. После всего, что произошло, вечерняя пресс-конференция, на мой взгляд, будет излишней. Важнее, чтобы полиция могла спокойно заняться своей работой.

– Черт бы тебя побрал, – прошипел коллега, когда мы вышли из здания. – Почему из-за твоих скандалов должны страдать все остальные?

В редакции девушка-администратор открыла окошко и прощебетала, не скрывая злорадства:

– Тебя все утро искал Редактор. Он вне себя от ярости.

Беспардонный, бессовестный, безвкусный – а теперь, судя по всему, еще и безработный.

Она не преувеличивала. С главным редактором Давидом Линдом шутки плохи – если кому-то вообще пришло бы в голову с ним шутить.

– Редактор Сандаль, – начал он, и одно это уже прозвучало достаточно зловеще. – Вот уже второй раз за время следствия я вызываю вас в свой кабинет. В прошлый раз вы торжественно пообещали оставить журналистику сенсаций. И какие же мы видим результаты? Вы продолжаете. Беспрецедентно копаетесь в частной жизни других людей. Неужели вы не понимаете, что мы тем самым отпугиваем читателей?

– Народ любит скандалы, – вяло возразил я, размышляя о том, что словарный запас в этом городе довольно ограниченный и обвинения в мой адрес уже начали повторяться.

– И не только читателей. Мы вступаем в противоборство с полицией. У меня только что состоялся разговор с шефом полиции Карлссоном. Он прокомментировал раздутые и наполовину лживые статьи в нашей газете, и я вынужден был с ним согласиться. Кроме того, он упомянул, что на пресс-конференции вы вели себя вызывающе. Это может соответствовать действительности?

Я кивнул.

– Это неслыханно – такое пренебрежение к представителям власти, редактор Сандаль.

Я прервал его:

– Хорошо, я немедленно увольняюсь, так что вам не придется меня выгонять, господин главный редактор.

Тут старикан вдруг сменил тон.

– Не принимайте это слишком близко к сердцу. Сделанного не воротишь. Я намерен поговорить также с Хуго Сундином, который пропустил эти излишества в печать. У вас много хороших идей, Сандаль. Например, соревнование на самое большое яблоко всегда проходит очень удачно, но, на всякий случай, во избежание повторения неприятных ситуаций, вы с этого момента полностью отстранены от освещения расследования. Мы должны постараться улучшить наши отношения с полицией. Тропп и Окессон наверняка смогут написать более уместные репортажи.

В кабинете Окессона стояли Тропп и Бенгт. Все трое с нетерпением ждали моего возвращения.

– Редактор изложил свое личное мнение, не так ли? – осторожно спросил Таге.

– Да, теперь вы довольны, уроды от журналистики? – сорвался я после стольких унижений. – Пошлите туда, черт подери, профана, который будет на короткой ноге с полицией и не помешает плодотворному сотрудничеству. Только берегитесь, ни в коем случае не добывайте новостей!

– Успокойся, Йоран, – жалобно проговорил Таге. – Нам самим ужасно жаль, что так получилось. Но, сам знаешь, – все решает Редактор.

– Поручите мне что-нибудь другое.

Все трое переглянулись.

– Репортаж о сборе свеклы, – сказал Таге Тропп.

– Нам кажется, ты – как раз тот человек, который нам тут нужен, – уточнил Густаф. – Ведь ты родом не из Сконе, никогда раньше не сталкивался со сбором свеклы. Нам нужен свежий взгляд на старую надоевшую тему.

– Спасибо за комплимент.

Я низко поклонился.

– Кроме того, Бенгт придумал оригинальный ход, – улыбнулся Густаф. – Под таким углом мы это дело еще не рассматривали. Ты не просто приедешь в лагерь на один день. Ты будешь наблюдать за работниками и в свободное время, выяснишь, что это за люди, почему они приезжают на эти работы и все такое.

– Просто гениально, – улыбнулся я в ответ. – Но какой смысл ехать туда в конце недели? Поеду в понедельник утром.

Бенгт покачал головой, сияя, как начищенный кофейник.

– В этом вся соль репортажа, – с энтузиазмом объяснил Густаф. – Ты поедешь знакомиться со сборщиками свеклы именно в выходные. Там могут возникнуть весьма пикантные подробности – как люди знакомятся, находят свою половинку, как выходцы из разных уголков Швеции развлекаются в этих примитивных условиях.

– И все это Бенгт придумал без посторонней помощи? – нежно улыбнулся я.

– Да, это была его идея, – наивно подтвердил Таге. – Нам кажется, что она очень хороша. Мы уверены: тебе удастся написать нечто достойное. Побудь там столько, сколько тебе потребуется для сбора материала. Хоть неделю, если надо.

Проклятый Бенгт!

Вот уж отомстил! Одним элегантным движением отправил меня месить грязь в полях вместе с массой случайного сброда.

– Бенгт обратился в службу занятости. Тебе предоставили место в поместье неподалеку от Эслёва. Если поспешишь, то успеешь уехать дневным поездом и немного поработать прямо сегодня вечером. Каждый вечер будешь звонить и передавать нам по телефону краткий отчет, а в конце мы подведем итоги сочной и увлекательной статьей.

Комментировать этот план мне не пришлось, ибо в этот момент у меня в кабинете зазвонил телефон. То был телефонный террорист Дан Сандер собственной персоной.

– Тебе слегка не повезло, – участливо начал он, – но кто мог подумать, что Экман лежал на том матрасе. У меня есть еще информация…

– Я переведу тебя на отдел по расследованию убийств, – холодно прервал я его. – Сам я ныне на службе сельского хозяйства. Вскоре отправляюсь на свекольные поля возле Эслёва.

Я буквально видел перед собой ухмылку Дана.

– Стало быть, теперь у тебя одна свекла в голове…

Я мог бы подать на него в суд за оскорбление человека при исполнении им служебных обязанностей. Однако я ограничился тем, что бросил трубку. Я пошел домой, чтобы собрать все необходимое, но, как ни возился, опоздать на поезд мне не удалось. То же повторилось и с автобусом, идущим из Эслёва в поля. Он стоял у вокзала, откровенно дожидаясь меня.

В поместье меня встретил управляющий в рабочих штанах и коричневых сапогах. Он явно был человеконенавистником – ту же проорал мне, чтобы я шел в барак переодеваться. Там есть сапоги и комбинезоны.

После этого я выглядел и чувствовал себя, как пленный, сосланный в Сибирь. Исполненный неприятных предчувствий – как говорят у нас в прессе, – я поплелся на поле размером с Сахару, сообщил о себе бригадиру и присоединился к толпе ползающих по грядкам людей.

Что происходило со мной во второй половине дня, я лучше умолчу. Но как же я проклинал ненавистных коллег, заставивших меня отправиться на эту мерзопакостную работу!

Подумать только, человек вроде меня, привыкший работать за письменным столом, вынужден ползать в грязи посреди южно-шведской равнины, вытаскивая эти округлые корнеплоды, издававшие тошнотворное «чвак», когда мне удавалось преодолеть сопротивление матушки-земли.

После часа работы руки и спина болели до такой степени – я опасался, что переломлюсь посредине.

После двух часов все тело у меня онемело.

Последний час я отработал в состоянии транса. Я ничего не замечал вокруг, ничего не слышал, пока какой-то добрый человек не крикнул мне, что уже пять и рабочий день закончился.

Мыться я не стал, просто упал на постель. Вероятно, я проспал бы целые сутки, но тут появился лысый мужик из Смоланда и заявил, что кровать, которую я перепачкал своей грязной одеждой, – его спальное место.

Не в силах протестовать, я побрел в умывальную, думая только об одном: я должен выбраться отсюда! От одной мысли о целом рабочем дне завтра, когда несколько часов довели меня до полусмерти, вызывала у меня тошноту. Я задвинул все инструкции от замшелых грибов в редакции. Ни минуты больше в этом месте, лучше уж я останусь безработным.