Ян Бек – Парк прошлого (страница 8)
— Как? — Голос Фантома, тихий и сдержанный, кипел изнутри жестокой яростью, готовый взорваться в нужный момент.
— Я упал. — Бродяга умолк. Тени за его спиной рассмеялись, но тут же замолчали. Фантом обратил свой взор к ним и в эту секунду вдруг показался им сверхъестественным существом, под стать собственной репутации.
— Где они сейчас, какие именно артисты? В этом проклятом месте промышляют целые шайки артистов… — проговорил Фантом все так же тихо, но чувствовалось, что голос вот-вот сорвется на крик или визг. Напряжение теперь ощущалось как свист пара в закипающем чайнике.
— Не знаю, я этого не запомнил. Ничего не замечал, только ее саму и глаза. — Оборванец неожиданно собрался, подбоченился и с внезапной уверенностью добавил: — Но это еще не все!
— Не все? — деланно удивился Фантом. Он играл с оборванцем, точно кошка с мышкой.
Нищий заговорил с улыбкой, отчетливо различимой и в тоне голоса, и во взгляде. Теперь он сам стал кошкой.
— Я видел и того, кто, вы сказали, ее стережет.
— Почти слепой, с ожоговыми шрамами на руках?
— Да.
— Хорошо, дальше.
— Я вернулся туда, где впервые ее встретил. Там, где она мне подала монету, шестипенсовик.
— Шестипенсовик, какая щедрая девушка! Продолжай.
— Она на миг коснулась меня пальцами, и они были теплые, она недолго пробыла на холоде.
— Логично. Продолжай, — сказал Фантом.
— В общем, он ее искал. Был просто в отчаянии, я сразу понял. Всех подряд расспрашивал.
— И?..
— Потом он ушел, а я остался ждать. Ждал на морозе, а вдруг бы она вернулась? Через какое-то время он снова вышел, отправить письмо.
— Письмо?
— Письмо! — подтвердил оборванец и, еле сдерживая ликование, выхватил письмо старика из кармана.
— Видите, я не стал открывать. Сохранил для вас. И с тех пор жду вас здесь, — выпалил он.
Фантом на миг прикрыл глаза. Протянул руки, осторожно принял письмо и, по-прежнему не открывая глаз, поднес конверт к лицу. В комнате сделалось совсем тихо, лишь где-то тоненько посвистывал и кипятился чайник.
Фантом распахнул глаза и посмотрел на адрес. Конверт был надписан крупными буквами, корявым, как будто детским почерком.
— Как любопытно, — произнес Фантом и медленно прочитал вслух:
Он дочитал и взвыл от радости. Оборванец с ухмылкой обернулся к теням, как будто хвастаясь: «Смотрите, я отныне в безопасности».
— Ты его не вскрывал, и мне бы не следовало, — высказался Фантом. — Письма должен открывать лишь адресат.
Он шагнул к плите и подержал конверт над паром кипящего чайника. Когда печать слегка расплавилась, он легко вскрыл конверт и развернул оказавшееся внутри письмо. Всего один листок, а на листке — единственное слово, нацарапанное теми же крупными, неуклюжими буквами:
Фантом и это прочитал вслух. Повторил еще раз; зачел по слогам для всех, кто скрывался в тенях. В комнате повисла тишина. Фантом уставился на письмо, потом на конверт и тихо рассмеялся. Он аккуратно сложил лист бумаги, вложил в конверт и, подойдя к столу, взмахом руки смахнул на пол чашки, блюдца и стаканы. Осколки засверкали в свете фонаря. Фантом сел к столу, тщательно заклеил конверт и обернулся к своему вассалу в лохмотьях.
— Ты справился отлично, вот, возьми. — Он протянул запечатанный конверт оборванцу. — Опусти в тот же самый почтовый ящик, а потом смотри и жди. Теперь он явится. Придет на помощь, станет ее искать; он должен забрать ее, но мы отыщем их раньше. О да, наш полуслепой Джек выведет нас прямо на него, а после мы найдем и ее тоже. Начинается. Теперь у нас есть ключ. Рассказывай мне все, сообщай непосредственно мне и как угодно разыщи тот цирк, или что это там было.
Он поднял фонарь и осветил низкую комнату, рассматривая каждое грубое лицо в тенях.
— О, — добавил он, — как же это я? Чуть не забыл, принес вам кое-что к ужину. Смотрите, не передержите, оно совсем свежее, нужно лишь чуть-чуть обжарить в масле и немножко посолить.
Он вытащил из-под плаща сверток в окровавленной бумаге, как из лавки мясника, выложил на одну из немногих оставшихся на столе тарелок и посветил мерцающим фонарем. Аккуратно разорвав промокшую бумагу, Фантом отогнул ее со всех сторон. В промокшем свертке оказалось человеческое сердце.
— Только посмотрите, — тихо произнес он. — Как будто все еще бьется. И не жалуйтесь, будто я о вас забыл.
«Посетителям следует иметь в виду нижеследующие замечания. Как и следовало ожидать, в недрах самого тематического парка разрослась настоящая подпольная преступная сеть. Во мраке „диккенсовских“ аллей поселились противоборствующие преступные главари, управляющие всеми преступными деяниями в парке. Потенциальным посетителям (называемым местными обитателями парка „Зеваками“) следует проявлять осторожность. Не все из вас умеют пользоваться настоящими „наличными“ деньгами, которые являются единственной валютой, имеющей хождение в парке. Дебетные и кредитные карты, а также электронные деньги в Лондоне Прошлого не принимаются.
Несмотря на обязательное обучение и костюмные репетиции задолго до допуска в парк и даже несмотря на наличие ловко замаскированных камер слежения и развернутой системы видеонаблюдения, многие посетители, тем не менее, подвергаются нападениям и, к несчастью, ограблениям или, еще хуже, убийствам со стороны представителей преступного дна».
ГЛАВА 8
Калеб Браун, худощавый молодой человек семнадцати лет, темноволосый и синеглазый, укрылся в тени от уличного солнца, под нарядным навесом в викторианском стиле, с полосами фирменных цветов корпорации «Баксоленд». Рядом с юношей стоял его отец, Люций. Оба терпеливо ждали своей очереди на посадку в пассажирский дирижабль корпорации «Баксоленд».
Наконец-то объявили их посадочные номера. Все пошли на посадку, через строй инспекторов по аутентичности костюмов, чья работа заключалась в обязательном досмотре каждого путешественника, отправляющегося в «Парк Прошлого». Один инспектор в униформе сделал шаг вперед, вежливо кивнул и быстрым взмахом руки пригласил Калеба и Люция пройти в зону досмотра, разграниченную на тесные отсеки при помощи той же самой веселенькой ткани в полоску, из которой были сделаны навес от солнца и флаги у входа.
— Доброе утро, джентльмены, приветствую вас от имени корпорации «Баксоленд», — сказал инспектор. — По правилам мы проводим проверку вылетающих путешественников на аутентичность одежды и других предметов. Прошу прощения, если вас сегодня уже досматривали, но у нас в «Баксоленде» стараются все делать тщательно и аккуратно.
Он принялся осматривать их обоих с головы до ног, что-то бормоча себе под нос и кивая головой, как будто проверял определенные параметры по мысленному списку. У Калеба отогнул борт длинного сюртука, осмотрел галстук, булавку, пощупал жилет. Но тут отец Калеба придержал инспектора за руку, достал из своего жилетного кармана карточку и протянул документ проверяющему. Инспектор по аутентичности костюмов посмотрел на карточку, быстро прочитал, слегка поклонился и тут же вернул визитку владельцу. Затем он выпрямился, торжественно отдал честь и откинул занавеску отсека в сторону.
— Больше никаких проверок не понадобится, сэр! — Он любезно улыбнулся и кивнул обоим путешественникам. — Спасибо, что летите нашим дирижаблем! Большая честь для нас!
— Точно такую же проверку я проходил около месяца назад, — сообщил ему Люций, — когда летал в прошлый раз. Вы все заслуживаете похвалы за вашу внимательность. Уверяю вас, мы это очень ценим.
Инспектор снова отсалютовал.
— Видел? — заметил отец Калебу, когда они пошли дальше. — Стоит лишь взмахнуть этой карточкой, и все, больше никакой суеты! Может, твой несчастный старый папаша еще на что-то сгодится?
— Да. — Калеб слегка улыбнулся, плюхнул тяжеленный кофр на землю и мимолетно взглянул наверх, на массивные очертания дирижабля. По всему набухшему, мягкому борту красовалась надпись «Баксоленд». Юноша горестно скорчил недовольную гримаску. «„Баксоленд“, — подумал он, — вечно это слово нас преследует!»
Отец ничего не заметил, он смотрел только на огромную, нависшую над ними громаду воздушного судна.
— Ты же знаешь, это я придумал дирижабли, — пробормотал он, кивая сам себе.
Путешественники поднялись по ступенькам вместе с группой взволнованных пассажиров, так же, как и они сами, наряженных в парадные костюмы в викторианском стиле. Отъезжающие махали на прощание шарфиками и яркими зонтиками, а вокруг, как и при каждом отправлении дирижабля, собралась толпа любопытных. Люди толпились где-то внизу, у забора, опоясывающего воздушный причал. Калеб засмотрелся на багажную тележку, которую разгружали у прицепной гондолы. Тут были пароходные кофры и громоздкие сундуки с медными уголками, комплекты винтажных кожаных чемоданов и сумок из крокодильей кожи, и все это аккуратно выгружали с тележки и размешали ровными рядами в багажном отсеке. Калебу на секунду представилось, как весь багаж вдруг разом рухнет вниз. Быть может, даже где-то над самим «Парком», чемоданы полетят с небес, а все их дорогое и «аутентичное» содержимое рассыплется по грязным крышам и чадящим трубам «Прошлого».
Вскоре их пригласили на посадку, в гондолу дирижабля. Бармен в темном жилете и длинном белом переднике стоял за полированной барной стойкой красного дерева в одном конце прохода, а в противоположном, возле их каюты, оказалась смотровая зала с огромным панорамным окном. Стюард в ливрее «Баксоленда» шагнул навстречу гостям, принял у них пальто, аккуратно повесил на деревянные плечики для верхней одежды. Обстановка каюты напоминала изысканный мужской клуб: кожаные кресла и диван в стиле «честерфилд»; стены оклеены обоями с расписанным вручную орнаментом. У больших иллюминаторов были расставлены стулья.