Ян Бек – Игра (страница 5)

Она вскочила на велосипед и нажала на педали. Быстро промчалась мимо собачьей лужайки. Длинные каштановые волосы, завязанные на затылке в конский хвост, колыхались по плечам. Справа сверкал Аусенальстер[4]. Мави повысила передачу. По пешеходной дорожке шел один-единственный человек, который следил только за своей собакой. Так или иначе, в этом одеянии ее никто бы не узнал. Дорога вела мимо египетского консульства и уходила резко вправо, через Альстер, затем поворачивала налево на улицу с велосипедным движением.

Мави хорошо знала маршрут. Она почти каждый день ездила здесь на велосипеде в школу. На ее официальном велосипеде, который сейчас стоял дома в гараже. На этом ехать было гораздо менее удобно. Заднее колесо расхлябано крутилось, цепь просела, кроме того, передача то и дело переключалась. И все равно было классно. Может, потому, что забрать потрепанную железяку было первым, что она решила сделать самостоятельно. Ей нравилось это ощущение.

Так же, как ей нравилось делать запретные вещи. Всегда нравилось. Неважно, доставалось ли ей потом от отца или матери, в ней сидело что-то такое, что подталкивало к нарушению границ. Она даже понимала, почему родители ей не доверяли. Но Мави не могла иначе.

Потому что во мне сидит дьявол.

По крайней мере, так заявляла ее мать, когда не знала, как быть дальше. Но ведь это полная ерунда. Мави была уверена, что дьявола нет. Уж во всяком случае, не верила она в козлоногое рогатое существо, вселявшееся в человека и толкавшее его на совершение злодеяний, как в этом пыталась убедить ее мать. Дьявол – в самых ужасных вещах, которые творит человек, за которые только он и несет ответственность, а не какое-то таинственное существо.

Мави всегда с трудом улавливала ход мыслей матери. Строго говоря, она не верила в церковь, куда часто ходила по ее желанию. Порой ей казалось, что даже отец идет туда не по доброй воле. Она никогда не слышала от него ничего, связанного с религией. Наоборот. Иногда, когда матери не было рядом, отец ругался, как извозчик. В такие моменты Мави чувствовала с ним более тесную связь, чем в другие.

– Эй! – окрикнул ее кто-то. Человек вышел на дорогу, не посмотрев по сторонам. Мави не притормозила. Ловко его обогнула и надавила на педали. Незнакомец послал ей вслед еще парочку ласковых, но она была уже далеко за углом, на Мариа-Луизен-Штрассе.

Проехала на красный и представила себе, как придет в квартиру Силаса. Интересно, как он живет? И что скажет насчет подарка? Она так тщательно его выбирала, но вдруг с тревогой подумала, что восемнадцатилетнему парню подарок может показаться нелепым. Станет ли он распаковывать его в присутствии гостей? А что дальше? Ее поднимут на смех?

Над ней часто насмехались. Чаще всего из-за одежды, которую ей приходилось носить. Или из-за ее благородного имени – официально оно звучало как Мави фон Науэнштайн, – ей самой оно казалось смешным и в Йоханеуме совершенно неуместным. В эту школу отец отправил ее три года назад. Якобы из-за ее непослушания. Но Мави знала, что тот больше не мог себе позволить оплачивать частную школу Брехта. Она подслушала его телефонный разговор с банковским клерком, когда отец просил отсрочку по погашению кредита. После этого он плакал. Мави подошла к нему, чтобы утешить, но эффект получился ровно обратным: в тот момент, когда она положила отцу руку на плечо, его грусть моментально сменилась на ярость.

Мысль о роли неудачницы в гимназии больно кольнула. Впрочем, идея, что вечеринка могла быть всего-навсего уловкой, чтобы ее заманить, не заставила себя ждать. Нужно ли ей туда идти? В конце концов, все только и ждут появления глупой курицы, чтобы поржать. Или никакой вечеринки нет, и она окажется перед закрытыми дверьми? Но ей хотелось доверять Силасу. Очень хотелось.

Очень?

Давление на педали ослабло. Теперь она заметила, что вспотела. От нее будет пахнуть? Об этом она совершенно не подумала. И они все отвернут носы, как только она войдет.

Она подумала развернуться, но мгновение спустя запретила себе эти мысли. Однако сомнения уже давно закрались.

Возле школы она остановилась. Она была готова надавать себе пощечин. Стоит тут, полуголая, вся, как дура, потная. Чуть севернее от школы, прямо перед ней располагался городской парк, куда она часто ходила, но ни разу в одиночку и тем более ночью.

Жутковато в темноте.

Слезы подступили.

«Только не разревись тут», – мысленно приказала она себе, но вот уже почувствовала сырость на щеках. Хорошо, что она без косметики, иначе в гостях на Рюбенкамп выглядела бы еще хуже. Если она когда-нибудь пойдет в эти гости. Мысль вернуться домой была, по крайней мере, столь же заманчива, как и желание пойти на вечеринку.

«Поеду домой», – решила она.

В этот самый момент послышался мужской голос.

– Привет?

Мави посмотрела в ту сторону. Увидела полицейскую машину. Как она подъехала, Мави не слышала.

– Все в порядке? – спросил полицейский, сидевший справа от водителя.

И когда она от испуга не нашлась что ответить, он открыл дверь и вышел.

Мави успела подумать только одно.

Отец меня убьет.

4

Штутгарт, 23 часа 1 минута

Вернер Кракауэр, журналист

Кракауэр сидел за компьютером. Он чуял, что это она. Деталь пазла, которая подсказывала, что этот пазл в принципе существует.

Читая статью, он почувствовал, что дрожит.

Больцано. Нечто ужасное предшествовало тому, что описали очевидцы ранним утром в субботу в горной деревне Колерн в горах над Больцано. Молодые люди, ночевавшие в лесу в палатке, проснулись около шести утра от странных звуков. По словам Рихарда Р. (22), они со спутницей сначала подумали, что где-то поблизости ранено животное. Решили проверить и после недолгих поисков наткнулись на связанного мужчину, который потерял сознание прямо у них на глазах. Им оказался местный кузнец Петер Г. (30), у которого отсутствовали обе руки. Подробности произошедшего пока неизвестны. Тяжело раненного мужчину доставили в центральную больницу Больцано, где ввели в искусственную кому. По словам лечащего врача, пострадавшему невероятно повезло: туристы немедленно вызвали спасателей и оказали первую помощь.

«Тем не менее пациент в критическом состоянии», – сказала врач Элиза Бертаньоли в своем первом заявлении. Полиция обнаружила обе отнятые руки, но состояние пострадавшего не позволяет их пришить. Каким образом он остался в живых и что произошло, остается загадкой. По мнению сотрудников полицейского управления Больцано, речь идет о преступлении. Более конкретной информации следует ожидать самое раннее на следующей неделе.

У Кракауэра было необходимое доказательство. Теперь пути назад нет. Он это сделает. Он почти заставлял себя не суетиться, работать системно, последовательно – в точности как он привык.

Прежде чем зайти в даркнет, он предпринял обычные меры безопасности. Никакой премудрости в этом не было, даже для человека, выросшего без компьютера. Несколько кликов мышкой – и вот уже никто не в состоянии отследить, чем он занимается в анонимном сегменте интернета. И все же его план был сопряжен с невероятным риском.

Риском.

Он засопел. Вся жизнь – риск. С тех пор как ему диагностировали рак легкого, с тех пор как, несмотря на операцию и химиотерапию, врачи объявили, что жить ему осталось несколько месяцев, все стало по-другому. Раньше он бы никогда не решился на то, на что решился сейчас. Сейчас его жизнь утекала, словно песок сквозь пальцы, поэтому самое время создать то, что его переживет. Он попрощается с этим миром под звон литавр. Может, посмертно ему присудят награду. В любом случае он привлечет к себе огромное внимание и даст новый импульс газете, в которой работал, – «Штуттгартер Блатт». Неважно, что его жизнь кончена, он останется в памяти как грандиозный репортер-разоблачитель и станет примером следующим поколениям журналистов.

Он потряс головой, чтобы отогнать мысли. Пока что разоблачать нечего. Он поводил пальцем над компьютерной мышью. Всего один клик – клик на сотню тысяч евро – и он будет в деле. Кракауэр вспотел.

Деньги для вступления в «Охоту» он наскреб, заложив квартиру и обманув банк. Он рассказал клерку, что с дома его родителей в Марбелье штормом сорвало крышу. Тот поверил и не стал вдаваться в подробности. Ведь Кракауэр был хорошим, надежным клиентом, так что причин копаться или задавать неудобные вопросы особо не было.

Он долго не сможет платить по кредитам. Но у банка была его квартира в качестве залога. Ее продадут с торгов. Адвокаты, нотариусы и суд по наследственным делам неплохо заработают, остальное получит его бывшая жена. Никто от его смерти не пострадает. Ровно наоборот.

Моя смерть станет хорошим гешефтом [6].

Кракауэр рассмеялся и тут же неизбежно закашлялся. Поднес руку ко рту, а потом незаметно для себя положил ее на мышь. На пальцах была кровь. Но сейчас это не имело значения.

Значение имела «Охота». Его последний шанс как журналиста сделать большое расследование. Раньше он планировал заняться другой темой – речь там шла о нелегальных вещах, которых было полно в даркнете. Торговля наркотиками и оружием – самое безобидное. В даркнете можно было с легкостью нанять киллера или наблюдать, как всякое отребье насилует детей. Но Кракауэр не хотел тратить на это время. Он решил сосредоточиться на «обычных» наркотиках и в рамках небольшого служебного бюджета провернуть пару-тройку пробных закупок. Разумеется, перед публикацией материала он бы передал все полиции. Вроде бы ничего опасного.