Ян Бадевский – Столица на краю империи (страница 49)
Пока всё шло нормально.
Оказавшись на улице, я неспешно направился к машине. Добрый Эх всё затонировал и понять, что происходит внутри, было невозможно.
Приблизившись к автоморфу, я постучал в боковое стекло.
Дверь со щелчком открылась.
Заглянув внутрь, я убедился, что Лука на месте. Да и Хорвен никуда не делась — парила в задней части салона.
— Наконец-то! — обрадовался каббалист. — Ты куда запропастился?
Я сел в пассажирское кресло и захлопнул дверь.
— Долго рассказывать.
— А у нас времени хватает, — улыбнулся Каримов.
Нехорошо так улыбнулся.
Я послал мысленный запрос гончей, но ответа не получил.
Салон автомобиля смазался от скорости, а я рухнул в бездну. Даже пикнуть не успел. Падение растянулось на несколько долгих секунд, и я уж решил, что сейчас разобьюсь, но не судьба.
Реальность сложилась в новую картинку.
До моего слуха донёсся грохот железнодорожного состава.
Охренеть. Я сидел в вагоне метро, за окнами чернел тоннель, а вокруг сидели весьма неоднозначные персонажи. Читающий «Таймс» джентльмен в старомодном котелке. Гигантская ящерица с шаурмой в лапе. Гном, деловито натачивающий лезвие своего топора. Доберман в очках. Старушка в костюме человека-паука.
Картина Репина «Приплыли».
Поезд качнуло, и старушка в костюме человека-паука ткнула меня в бок острым локтем.
— Молодой человек, вы выходите? — прошамкала она.
— Не знаю, — честно ответил я. — А куда мы едем?
— Как куда? В центр. На работу.
— На какую работу?
Она посмотрела на меня с подозрением, поправила маску, съехавшую на глаза.
— Слыхала я эти разговорчики. Молодёжь совсем обленилась. Я в вашем возрасте знаете как пахала? Паутину мотала с пяти утра до одиннадцати ночи. А теперь — не знаю, куда едем. Стыдно.
Ящерица через проход оторвалась от шаурмы, плотоядно облизнулась и уставилась на меня немигающим рептильным взглядом.
— Чего вылупилась? — спросил я.
— Вкусно пахнешь, — ответила она. Голос у ящерицы был низкий, грудной, с лёгкой хрипотцой. — Людьми пахнешь. Настоящими.
— А ты, значит, ненастоящая?
Ящерица обиженно отвернулась и принялась сосредоточенно жевать шаурму. Из пасти вывалился кусок мяса, упал на пол, мгновенно исчез в темноте под сиденьем. Оттуда донеслось чавканье.
Гном перестал точить топор, внимательно посмотрел на меня.
— Ты новенький? — спросил он.
— В каком смысле?
— В прямом. Не местный. Я всех местных знаю. Грымза вон, — он кивнул на старушку, — тридцать лет ездит. Дракоша, — кивок в сторону ящерицы, — вообще с открытия линии. Пёс в очках — профессор, каждое утро на лекции катается. А тебя первый раз вижу.
Я присмотрелся к доберману. Пёс действительно сидел с важным видом, положив лапу на кожаную сумку, и делал вид, что читает газету. Очки держались на носу криво, но, кажется, это его не смущало.
— Я вообще-то в Никосии был, — сказал я. — Только что.
— Где? — переспросил гном.
— На Кипре.
Гном переглянулся с ящерицей. Та пожала плечами — насколько вообще плечами могут пожать существа без чётко выраженной плечевой кости.
— Не знаю такой станции, — сказал гном. — Кольцевая? Ветка на Сокольники?
— Другая страна, — пояснил я. — Государство.
— А-а-а, — протянул гном. — Ты, значит, из дальнего зарубежья. Бывает. У нас тут тоже недавно один из Канады приехал. Всё удивлялся, почему у нас метро ходит, а не лоси. Говорил, у них там лоси вместо метро. Я сначала не верил, а потом думаю — мало ли.
Поезд затормозил, двери открылись. В вагон ввалилась толпа. Рыцари в доспехах, женщина с головой медузы Горгоны (змеи шевелились, шипели, пытались кусать соседей), три клоуна с непомерно длинными носами и существо, которое я постеснялся разглядывать, потому что оно состояло из одних щупалец и глаз.
Гном ловко задвинул топор под лавку, чтобы никого не задеть.
— Час пик, — объяснил он. — Сейчас начнётся.
— Что начнётся?
Вместо ответа гном ткнул пальцем в потолок.
Я поднял голову.
Потолка не было. Там, где должен быть пластик или металл вагона, простиралось ночное небо, усыпанное звёздами. Огромная луна висела прямо над нами, такая близкая, что, казалось, можно дотянуться.
— Красиво, — сказал я.
— Ага, — согласился гном. — Дизайнеры постарались. В прошлом году ремонт делали, так всё небо прозрачным сделали. Говорят, бюджет освоили.
Поезд снова тронулся, и вместе с ним тронулись звёзды. Они поплыли назад, смазываясь в длинные светящиеся полосы. Кто-то из пассажиров зааплодировал.
— Пассажиры! — раздалось из динамиков. — Станция «Сновидения-2». Переход на линию «Бессознательного» и выход к морю фантазий. Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — «Лабиринт Морфея».
Двери закрылись, и вагон резко дёрнулся. Гном схватился за поручень, ящерица выронила шаурму, доберман пролаял что-то нечленораздельное.
— Давно пора этот участок ремонтировать, — проворчала старушка. — Каждый день трясёт. При Морфее такого не было.
— При ком? — переспросил я.
— При Морфее. Прежнем начальнике линии. Он порядок любил. А этого нового — Гипноса — разве начальником можно назвать? Мышь летучая, прости господи.
Я решил не уточнять, почему мышь летучая — это оскорбление.
Гном вдруг пододвинулся ближе, понизил голос:
— Слышь, новенький. Ты это, поосторожнее тут. Вопросы лишние не задавай. Вид у тебя подозрительный.
— Чем это я подозрительный?
— Слишком настоящий, — сказал гном. — Остальные вон, — он обвёл рукой вагон, — понарошку. Спят где-то там, — неопределённый жест в сторону, — а здесь ездят. А ты… от тебя реальностью разит за версту.