Ян Бадевский – Сила на краю империи (страница 16)
— Разумеется, нет, — елейным голосом произнёс я. — Доступ в Гадюшник открыт исключительно для людей с вассальной зависимостью. Вольные аристократы обходят эти места стороной.
Насладившись произведённым эффектом, я закончил свою мысль:
— Поэтому вы выпишете мне пропуск, пришлёте курьером-прыгуном, и я, так уж и быть, поприсутствую на процедуре смены владельца у вашей службы доставки. Всего доброго.
Трубку я положил первым.
Через два часа прибыл курьер.
В конверте, помимо пропуска, обнаружилось нотариальное уведомление, в котором мне предписывалось появиться в Змеиных Кварталах в половине первого дня, имея при себе удостоверение личности.
Я поехал на «Ирбисе», отказавшись от сопровождения. Во-первых, пропуск выписан только на мою фамилию, и Демона с его ребятами в Гадюшник не пропустят. Просто потому, что мы — больше не часть клана. Во-вторых, никто меня убивать не станет — инквизиторы могут расценить это как попытку замести следы. Поэтому Барский кровно заинтересован в том, чтобы со мной в пределах Змеиных Кварталов ничего не случилось.
Досмотр при въезде прошёл быстрее, чем я ожидал. Проверили жетон самостоятельности и тут же пропустили. Трость-меч я имел право носить, будучи аристократом. Эсбэшники понимали, что я не пойду во дворец убивать Трубецкого — в этом нет практического смысла.
Нотариальная контора расположилась в тихом переулке на окраине Гадюшника. Старинный двухэтажный домик. подвальное помещение. Так бы и не сказал, что здесь вершатся солидные дела. Я спустился на две ступеньки, открыл наборную деревянную дверь и вошёл в полутёмный вестибюль. Там меня терпеливо дожидались два господина в дорогих костюмах. Ростовщик Никанор Евграфович Дягилев носил пышную шевелюру, бакенбарды, длинные усы и круглые очки в стиле Джона Леннона. Фигура у купца была дородная — человек явно не отказывал себе в питании. Никакого оружия Никанор Евграфович при себе не имел. Граф Бестужев был полной противоположностью своего партнёра: сухопарый, даже анорексичный, с пижонской широкополой шляпой на голове, гладко выбрит и благоухает дорогим парфюмом. Образ дополняли костюм-тройка и золотые часы на цепочке, крышку которых аристократ демонстративно откинул при моём появлении. На боку графа красовалась боевая рапира.
— Вы на удивление точны, барон, — с высокомерной усмешкой произнёс Бестужев, захлопнув крышку. — Для юноши вашего возраста.
— Вы удивительно хорошо сохранились, граф, — парировал я. — Для своих лет. Горные травы? Йога? Рецепты вашей матушки?
Улыбка сползла с лица аристо.
— Меня поражает ваша самонадеянность, юноша. Буквально вчера вас вышвырнули из клана. С такой малочисленной гвардией я бы ходил и оглядывался, а не дерзил старшим.
Последняя реплика меня рассмешила.
Бестужев понятия не имел о реальном старшинстве в нашей компании.
— На первый раз прощаю вашу невоспитанность, граф. У меня сегодня нет желания марать свой клинок.
— Господа! — Дягилев заметно нервничал. Кроме того, купец был осведомлён обо мне лучше, чем его заносчивый партнёр. — Мы здесь не для этого. Прошу вас, успокойтесь. Сделка инициирована на самых верхах и… нам следует придерживаться регламента.
Бестужев шутливо отсалютовал ростовщику:
— Как скажете, сударь.
Взгляд, который я поймал на себе, был весьма красноречив. Не взгляд, а обещание скорой расправы. Дескать, сейчас подпишем все необходимые бумажки, и я научу тебя вежливости, щенок. На эту провокацию я не стал реагировать. Дёрнется — умрёт. И что-то я сомневаюсь, что Эфа вступится за клинического идиота, решившего бросить вызов Кромсателю.
Одна из дубовых дверей отворилась.
Миловидная девушка бросила на нас заинтересованный взгляд и проворковала:
— Всё готово для заключения сделки, господа. Прошу вас проследовать за мной в кабинет.
— После вас, — Бестужев остановился, пропуская меня вперёд.
Пожав плечами, я переступил порог приёмной. Секретарша указала на дверь справа и вернулась на своё рабочее место — к документам, телефону и пишущей машинке.
Дверь была украшена латунной табличкой:
СОЛОМОНОВ А. З.
НОТАРИУС ДОМА ЭФЫ
Я никогда не был в клановой нотариальной конторе — о её существовании мне поведала Маро. Похоже, это семейный бизнес.
Открыв дверь, я вошёл в кабинет.
— Добрый день, господа! — нотариус поднялся с кресла, приветствуя нас. — Как мы и договаривались, всё подготовлено для передачи прав. Оплата будет произведена по моему звонку на указанные вами счета. Пятьдесят процентов — господину Бестужеву и столько же — многоуважаемому Никанору Евграфовичу. Можете не переживать: я выступаю стопроцентным гарантом перевода денег. Приступим?
Мы расселись вокруг журнального столика. Дягилев и Бестужев предпочли угловой диванчик, я же занял отдельное кресло с высокой спинкой. Вся мебель в конторе была добротной — кожа, дерево, полировка. Металлические вставки вписывались органично и создавали общее впечатление солидности.
— Меня зовут Аароном Заировичем, — представляясь, нотариус посмотрел на меня. — И я являюсь владельцем этой конторы. Будут ли особые пожелания?
Я промолчал.
Дягилев покачал головой.
— Тогда приступим, — Аарон Заирович раскрыл кожаный футляр, достал оттуда очки в золотой оправе и неспешно водрузил на переносицу. Раскрыл чёрную папку, пошуршал бумагами. — Итак, предмет сегодняшнего соглашения — служба доставки «Молния». Прежние владельцы отказываются от прав на саму фирму, связанные с ней объекты недвижимости, торговые знаки и прочую интеллектуальную собственность. К новому хозяину также переходят банковские реквизиты и счета, на которые поступала прибыль. Вместе с тем, передаются и долговые обязательства, ежели таковые имеются. Контракты и прочая документация должны быть переоформлены в течение шести месяцев с момента утверждения сделки. Напоминаю, что цена вопроса — сто миллионов рублей. Сумма вносится Домом Эфы по моему звонку стандартным банковским переводом. Вопросы?
Я жду продолжения.
Конкуренты молчат.
— Прошу стороны ознакомиться с договором купли-продажи, — нотариус протянул каждому из нас по экземпляру договора. — Не спешите, времени у нас предостаточно. При желании можете связаться со своими юристами любым удобным для вас способом — по телефону либо телепатически.
Мы погрузились в чтение.
Я пробежался по документу по диагонали, задержавшись взглядом на перечне имущества, обязанностях сторон и форс-мажорных обстоятельствах. Никаких подводных камней не намечалось. Опять же, если мои подручные найдут что-то нехорошее, на конкурентов не замедлят обрушиться неприятности.
— Всё верно, — выдал свой вердикт Дягилев.
— Претензий не имею, — согласился Бестужев.
Взгляд аристократа, естественно, говорил об обратном.
— В таком случае, поставьте свои подписи здесь и здесь, — перегнувшись через стол, Ааарон Заирович указал пальцем на нужные поля в четвёртом экземпляре договора. — Эта копия будет храниться в архиве нотариального бюро. Да, и тут придётся расписаться. Обменяйтесь бумагами, пожалуйста.
Каждый из нас получил по модной перьевой ручке с выгравированной змеюкой. Расписавшись, я передал свой экземпляр Дягилеву, а взамен получил его копию.
— Главам Родов надлежит скрепить документ личными печатями, — добавил нотариус.
Мы с Бестужевым по очереди погрузили свои перстни в пропитанную чернилами губку и приложили к бланкам поверх подписей. Дягилев не происходил из благородного сословия, а потому родового герба не имел.
Собрав документы, Аарон Заирович всё внимательно изучил, проставил дату регистрации, скрепил своей подписью и нотариальным штампом. Получив обратно свой экземпляр, я отметил, что в рамке штампа присутствует герб Дома Эфы.
— Прошу меня извинить, — нотариус придвинул к себе телефон, снял трубку и начал крутить наборный диск. — Требуется уладить последние формальности.
Приложив трубку к уху, Соломонов дождался, когда ему ответят.
— Да, Ваше Высочество. Всё в порядке, подписали. Ждём.
Повисла гнетущая тишина.
Ваше Высочество? Значит, князь Трубецкой держит сделку под личным контролем. Хочет удостовериться, что всё прошло гладко, и у Кромсателя нет претензий. Разумно. И, насколько я понял, отчёт из банка поступит прямо на линию князя. Что интересно, Трубецкого иногда называли «Высочеством», а иногда — «Сиятельством». Хотя императорской крови в Роду лидера не было ни грамма.
— Благодарю, Ваше Высочество, — нотариус повесил трубку. Посмотрел на Дягилева и Бестужева: — Переводы направлены по указанным реквизитам. Деньги поступят в течение трёх рабочих дней.
Никто не осмелился задавать дополнительные вопросы. Если лидер Великого Дома Эфы сказал, что деньги отправлены, то они отправлены. Княжеское слово считается нерушимым.
Мы покинули контору Соломонова по отдельности, не прощаясь.
Снимая печать с «Ирбиса», я видел, как бывшие конкуренты ругаются, ожесточённо жестикулируя. Граф то и дело указывал в мою сторону. До моего чуткого слуха доносились обрывки фраз: «дуэль», «война», «репарации», «вернём назад», «не валяйте дурака, граф».
Тут всё понятно.
Оскорблённое самолюбие кланового аристократа. Первый порыв — вызвать борзого юнца на дуэль и удовлетворить кровожадные инстинкты. Более здравая мысль — объявить войну никем не прикрытому Роду, одержать быструю и уверенную победу, отжать бизнес, а вместе с ним и мою службу доставки. Дягилев вёл себя осмотрительнее, что свидетельствовало о его лучшей осведомлённости. Не удивлюсь, если купеческая гильдия, к которой принадлежит Никанор Евграфович, навела справки и выяснила то, что обо мне известно из официальных источников. Например, узнала о выигранных войнах и дуэлях.