Ян Бадевский – Шторм в сердце империи (страница 42)

— Дурак, — почему-то обиделась девушка.

Мероприятие было организовано в Муниципальном Конференц-Зале, неподалёку от гавани Пафоса. Подозреваю, что это сделали с умыслом — рядом множество хороших ресторанчиков, пятизвёздочных отелей с дорогими номерами, достопримечательностей и зон отдыха. А кроме того, многие гости, прибывающие на частных яхтах, могли попасть, что называется, с корабля на бал.

Я мог бы проехаться с Ольгой на «Танке», но зачем? Плюс семнадцать, безоблачное небо, приятный ветерок. Можно погонять на своём «Ирбисе» — спорткар хоть и не разовьёт запредельную скорость на этих кривых улочках, зато, хотя бы, в них влезет.

С собой я взял цилиндры Михалыча.

Единственное оружие в моём арсенале, которое не выглядит как оружие. Можно перепутать с детской игрушкой. Или с подзорной трубой. Вряд ли всех гостей, а их человек шестьсот, будут досматривать ясновидцы.

Маро традиционно прихватила катану.

— Заберут ведь, — предупредил я.

Девушка пожала плечами:

— Обычно телохранителям разрешают брать с собой клинки.

— Смотря куда. Там куча финансовых воротил, большинство не обладают Даром. И на дух не переносят аристократов с их культом холодного оружия.

Бессмертную я не переубедил.

Катана — её пунктик.

Солнце уже начало припекать камни Пафоса, когда я вывел «Ирбис» из скрытого гаража-грота на склоне виллы. Бродяга встроился в гору таким образом, чтобы использовать преимущества вертикального зонирования. Машина была не местной — выглядела круто, как и все коллекционные модели этой серии. Здесь, в Халифате, тачка напоминала космический корабль, приземлившийся в античном амфитеатре. Маро в элегантном тёмно-сером костюме-двойке безупречно вписалась в пассажирское кресло, прислонив саю катаны между сиденьем и дверью.

— Всё равно заберут, — пробормотал я, заводя двигатель. Гул был сдержанным, почти шёпот, но в нём чувствовалась стальная мощь, как в дыхании хищника.

— Пусть попробуют, — парировала Маро, глядя в окно. Её взгляд скользил по оливковым рощам и белым домикам, сбегавшим к морю.

Мы съехали с горного серпантина в город. Пафос встретил нас не суетой, а размеренной, достойной жизнью. Воздух был пропитан смесью запахов: морской солью, дымом кальяна, свежесваренным кофе и сладкой пахлавой из соседней пекарни. Улочки, мощёные светлым камнем, вились между зданиями, где византийская кладка соседствовала с изящными решётчатыми балконами в исламском стиле «мушрабия» и вывесками на арабском и греческом. Над крышами возвышались не только древние колокольни, но и стройные минареты с позолоченными полумесяцами, поблёскивавшими на солнце. Я невольно поискал глазами храм Древних, но ничего подобного мне не попалось.

И всё же это была не просто картинка. Это была атмосфера контролируемого спокойствия.

Первый слой: визуальный. Машин мало. Не те роскошные ретро-автомобили, что я ожидал увидеть, а солидные, обтекаемые седаны халифатского производства с каллиграфическими вензелями на радиаторных решётках. Пешеходы не спешили. Мужчины в лёгких льняных костюмах или длинных кандурах из тончайшей ткани, женщины в стильных, не закрывающих лицо хиджабах пастельных тонов — все двигались с непринуждённой грацией, без суеты. Никаких криков, громкой музыки. Только приглушённый гомон, скрип колёс редкой арбы с фруктами и далёкий крик чайки.

Второй слой: невидимый. Я ехал медленно, с открытым окном, и моя интуиция, которую я редко отпускал на волю, уловила подтекст. В этом спокойствии не было лени. Была уверенность. Уверенность, идущая от многовекового порядка. От знания, что каждый на своём месте. И ещё — лёгкая, едва уловимая тень настороженности. Это не был страх. Скорее, осознанное внимание к правилам игры, к личному пространству. Здесь на вас не наткнутся, не толкнут. Но и слишком пристальный взгляд мог считаться вызовом. Я видел, как двое мужчин, обменявшись кивками, чуть отвели руки от бёдер, где под складками одежды угадывались рукояти кинжалов. Ритуал безопасности. Потенциальная угроза была осязаемой, личной, а значит, и ответственность за неё — тоже личной.

Мы проехали мимо рынка, где под навесами продавали не только специи и ткани, но и современные бытовые приборы, каббалистические игрушки в кожаных чехлах, украшенных арабской вязью. Мимо кафе, где за низкими столиками сидели деловые люди, листая бумажные отчёты, что-то записывая в блокнотах и попивая кофе из крошечных чашечек. Их сопровождающие — не громилы, а худощавые, внимательные мужчины и женщины с пустыми, готовыми ко всему взглядами — стояли в тени, их руки лежали на поясах, где под пиджаками угадывались не пистолеты, а длинные рукояти или сложенные в компактные блоки метательные дротики.

Третий слой: для посвященных. Я заметил едва уловимые знаки. Над входом в один из банков висел герб с полумесяцем, но в его рога была вплетена едва заметная спираль — знак присутствия телепатов-гарантов честности сделок. На углу здания, у фонаря, стоял, казалось бы, обычный уборщик, поливавший из шланга мостовую. Но вода изгибалась неестественно ровными дугами, обходя ноги прохожих, ни капли не попадало на их одежду. Телекинез. Или некая разновидность водяной магии. Самое обыденное применение Дара для поддержания безупречной чистоты. И никто не обращал внимания. Это была часть ткани бытия. Вот только сомневаюсь я, что этот парень был наёмных работником. Скорее, хозяин гостевого дома, получавший удовольствие от утренней работы.

— Смотри, — тихо сказала Маро, кивнув в сторону гавани.

Там, среди белоснежных яхт, стояло одно необычное судно. Его корпус был не из дерева или пластика, а словно вырезан из единого куска тёмного, матового камня. На палубе не было видно людей. Оно просто было. Как скала. Чувство от корабля шло тяжёлое, древнее. Возможно, владелец — один из тех бессмертных, для которых столетие — как сезон. А яхта собрана из материала, добытого в колониях Предтеч. Сумасшедшие деньги…

Муниципальный Конференц-Зал проступил на фоне извилистого лабиринта. Современное здание из стекла и светлого известняка, но его линии плавно повторяли арки соседней византийской базилики, превращённой ныне в музей. Перед входом уже кипела жизнь, но та же, тихая, упорядоченная. Шофёры в ливреях открывали двери автомобилей перед своими господами. Участники форума выходили. Мужчины в строгих костюмах, но с обязательными аксессуарами: перстнями-печатками, заколками для галстуков в форме стилизованных клинков, тростями с набалдашниками из полированной стали. Женщины — в деловых платьях или костюмах, их головы покрыты не просто платками, а произведениями текстильного искусства, подчёркивающими статус.

Подъезжая к кордону, я увидел охранников. Никаких рамок металлоискателей. Вместо них — несколько человек в одинаковых тёмно-синих мундирах без знаков различия. Они стояли расслабленно, но их глаза… методично сканировали подъезжающих. Один из агентов СБ, молодая женщина с бледным лицом, смотрела прямо на наш «Ирбис». Её взгляд казался расфокусированным, будто она читала не стенограмму, а саму суть машины. Ясновидец или слабый эмпат на разовой подработке. Она проверяла фон, намерения.

Я заглушил двигатель. Ко мне уже шёл один из охранников, учтивый, с безупречной улыбкой.

— Добро пожаловать, господин… — он заглянул в блокнот.

— Иванов, — сказал я, хлопнув дверцей. — Барон Иванов.

Маро вышла следом, держа катану в руке, но не агрессивно, а как часть своего образа.

Охранник кивнул, его глаза на мгновение встретились с глазами коллеги-эмпата. Та едва заметно качнула головой: «Чисто. Фон спокойный, деловой. Угрозы нет».

— Господин Иванов, ваше имя в списке. Ваша спутница…

— Маро Кобалия, мой бодигард, — отчеканил я.

Мы разговаривали по-арабски, но я не сомневался, что персонал свободно владеет основными мировыми языками — русским, китайским, кечуа. Немецким, естественно — ведь на нём общалась Ганза.

Взгляд охранника скользнул по катане. Мужчина не дрогнул. Здесь это было в порядке вещей. Телохранитель с клинком — признак серьёзности намерений и высокого статуса хозяина, достаточно важного, чтобы его охрана могла полагаться на личное мастерство, а не на запрещённые технологии.

— Проходите, пожалуйста. Персональный ассистент встретит вас в холле и проведёт к вашему месту.

Он сделал лёгкий, почти незаметный жест рукой, отводя её от скрытого под мундиром кинжала — жест «ваш путь чист».

Мы вошли в прохладную тень холла. Внутри царила та же удивительная смесь: встроенные телеэкраны с бегущей строкой котировок и финансовых новостей располагались рядом с огромными мозаичными панно, изображавшими не битвы или святых, а сцены торговли, подписания договоров и созидания. Воздух был наполнен низким гулком сотен голосов, звоном бокалов и чашек, лёгкими шагами по мрамору. И ещё чем-то… Напряжённой, острой интеллектуальной энергией. Здесь не просто обменивались визитками. Здесь, в этом зале, под незримым присмотром службы безопасности, рождались и умирали состояния, заключались союзы, способные изменить баланс сил в Халифате. И каждый здесь это понимал. Улыбки были безупречны, рукопожатия — тверды, но глаза оценивали, просчитывали, искали слабость или возможность.

Я взял два стакана с гранатовым соком со стойки и протянул один Маро.