Ян Бадевский – Перемены на краю империи (страница 30)

Только пустота.

Абсолютная, звенящая тишина.

Я стоял на условной поверхности, которую не мог ощутить. Вокруг — ни стен, ни пола, ни неба. Бесконечное ничто, подсвеченное тусклым, бесплотным светом, у которого не было источника.

— Формирование арены, — раздался голос. Бесстрастный, механический, ничей. — Участники: двое. Тип поединка: до первой смерти. Ограничения: холодное оружие, трансформация тела, трансформация среды. Контроль конструкта: распределённый.

Я выдохнул.

Значит, всё серьёзно.

— Сергей Иванов, — продолжил голос. — Статус: участник. Дар: проницаемость. Морфические способности: не зарегистрированы. Зейн Аль-Кааби. Статус: участник. Дар: бессмертие. Морфические способности: не зарегистрированы.

Ложь.

Я не знал, что именно скрывает катарец, но чувствовал — что-то здесь не так. Слишком уверенно он себя вёл. Слишком быстро согласился на поединок, зная, что я не морфист.

Голос замолк.

Пустота вокруг начала пульсировать.

Сначала я подумал, что мне показалось. Но нет — пространство действительно менялось. Из ниоткуда проступили очертания: стены, пол, потолок. Камень. Грубый, серый, покрытый тысячами мелких трещин.

Арена.

Круглая, диаметром метров сорок, с невысокими трибунами по краям. На трибунах — ни души. Только каменные скамьи, уходящие в темноту.

Я оказался в центре.

Напротив меня, шагах в двадцати, материализовался Зейн Аль-Кааби. Всё в той же белой кандуре и бежевом биште. Платок на голове, икаль, надменное выражение лица.

— Ты ещё можешь отказаться, — сказал он, и голос его прозвучал неожиданно громко в пустом пространстве. — Скажешь, что ошибся. Что не готов. Я приму твоё поражение.

— Поражение? — я усмехнулся. — Бой ещё не начался.

— Он начался в тот момент, когда ты принял вызов, — катарец покачал головой. — Ты не понимаешь, во что ввязался, русский. Это не уличная драка. Здесь побеждает тот, у кого сильнее воля.

— Я слышал что-то похожее, — ответил я, прикидывая, с чего начать. — Обычно после этого я вытирал ноги о своих противников.

Аль-Кааби оскалился.

— Начинаем.

Слово ещё не успело угаснуть, а он уже исчез.

Просто — раз — и нет.

Я не стал ждать, пока он появится снова. Рука рванулась к бедру — там, где обычно висит чехол с кромсателем. Пусто. Разумеется. В конструкте у меня ничего нет.

Кроме головы.

Катарец вынырнул слева, метя мне в горло. В руке у него сверкнул кинжал — длинный, изогнутый, похожий на миниатюрный ятаган. Я ушёл в сторону, пропуская лезвие в миллиметре от шеи, и одновременно начал творить.

Оружие.

Мне нужно оружие.

Я представил его — свой любимый армейский нож из прошлой жизни. Тяжёлый, с широким обоюдоострым лезвием и удобной рукоятью из чёрного пластика. Даже не знаю, почему именно это пришло в голову. Не кромсатель, не трость, не кусаригама.

Пальцы сомкнулись на рукояти.

Есть.

Я почувствовал её — реальную, плотную, настоящую. Взмах — и лезвие разрезало воздух там, где только что была рука катарца.

— Неплохо, — Зейн отскочил, крутанув кинжал в пальцах. — Но медленно.

Он напал снова.

На этот раз — серией быстрых ударов, отточенных и смертоносных. Я блокировал, уклонялся. Нож в моей руке жил своей жизнью, встречая каждое движение противника.

Но я понимал — он быстрее.

Не намного. Но достаточно, чтобы иметь преимущество.

— Ты дерёшься как простолюдин, — бросил Аль-Кааби, раз за разом заставляя меня отступать к краю арены. — Где твоя аристократическая выучка?

— В школе жизни, — огрызнулся я, пропуская очередной выпад и контратакуя.

Лезвие ножа чиркнуло по его предплечью.

Кровь.

Чёрная, густая, она потекла по руке катарца, но он даже не поморщился. Наоборот — улыбнулся.

— А теперь — моя очередь.

Изменилось всё.

Не только он — изменилась сама арена. Каменный пол под моими ногами вдруг стал мягким, вязким, как болотная трясина. Я провалился по щиколотку, потеряв равновесие.

Зейн, напротив, взлетел.

Невысоко, метра на три, но этого хватило, чтобы он оказался надо мной с занесённым для удара кинжалом.

Я взревел — и рванул ноги из трясины.

Нет.

Не так.

Я не просто вырвался — я заставил землю снова стать камнем. Просто представил, что она твёрдая. Что никогда не была жидкой.

И она подчинилась.

— Что? — Аль-Кааби приземлился, не ожидая такой подставы. Его ноги коснулись камня, но он удержался, не потеряв равновесия.

— Ты не единственный, кто умеет менять реальность, — сказал я, делая шаг вперёд. И одновременно представляя новое оружие.

Кинжал противника был хорош. Но мой нож — лучше.

Я захотел меч.

Длинный, прямой, с удобным эфесом и острым, как бритва, лезвием. Полуторник. Универсальное оружие для боя и в строю, и один на один.

Нож исчез из моей руки — и тут же появился меч.

Я рубанул с плеча.

Зейн едва успел уйти. Клинок просвистел в сантиметре от его лица, срезав край платка. Белая ткань упала на каменный пол.

— Ты! — глаза катарца вспыхнули яростью. — Ты заплатишь за это!

Он взмахнул рукой — и из ниоткуда появился щит. Круглый, бронзовый, с выбитым на нём полумесяцем. Второй рукой он призвал новый клинок — прямой и длинный, почти как мой.

А потом началось безумие.

Зейн бросился на меня, но на полпути его тело дрогнуло, исказилось — и вместо человека на меня уже летел огромный панцирный зверь, покрытый шипастой бронёй, с клыкастой пастью и горящими красным глазами.