Ямиля Нарт – Золушка. Революция (страница 35)

— И что вы видите в своем будущем? — спросил он.

Я закрыла глаза на мгновение, позволив картине, которая жила во мне уже несколько недель, обрести чёткость.

— Я вижу не просто лавку с кремами, — начала я тихо. — Я вижу центр. Научный, образовательный, производственный. Лаборатории, где будут не только повторять мои формулы, но и вести свои исследования. Библиотека, открытая для всех, кто жаждет знаний. Учебные классы, где будут учить не магическим заклинаниям, а пониманию принципов — химических, биологических, энергетических. Мастерские, где будут создавать оборудование для таких же, как мы, по всей стране. Аптеки, где будут продавать не таинственные зелья, а проверенные, безопасные средства с чёткими инструкциями. Сеть центров, работающих на благо людей, а не на прибыль кучки избранных.

Я открыла глаза. Эдгар не моргал, его лицо было серьёзным.

— Это… грандиозно, — прошептал он. — И безумно опасно. Гильдия никогда не позволит.

— Гильдия слабеет, — возразила я. — Она дискредитирована заговором Тревиса. Люди начинают задавать вопросы. А корона… короне выгодна альтернатива. Сильная, контролируемая, полезная для государства. Но одного покровительства короны мало. Нужны люди. Учёные, инженеры, преподаватели. Нужны связи, ресурсы. И нужно время. Которого, боюсь, у нас не так много.

— Из-за войны, — констатировал он.

— Из-за войны, — кивнула я. — Если она начнётся, всё рухнет. Все ресурсы уйдут в армию. Все реформы остановятся. И моя «Лунная Дача» станет в лучшем случае тыловым госпиталем, в худшем — мишенью.

— Поэтому ты написала дяде, — сказал Эдгар. — Чтобы купить это время. Ценой обмена знаниями.

— Да. И это сработало.

Параллельно общению с Эдгаром, мои дни были посвящены двум вещам: продолжению интенсивных тренировок иллюзий и детальному планированию операции на мельнице. Кассиан прислал окончательные разведданные. Картина вырисовывалась мрачная.

Объект охранялся не только людьми. По периметру были расставлены магические «часовые» — кристаллы, реагирующие на нарушение невидимых барьеров. Внутри, судя по всему, работала смена из шести человек: четверо рабочих, наблюдающий мастер и охранник-маг. График их смены был сложным, с перекрывающимися интервалами, чтобы в помещении всегда было не менее трех человек. Поставка сырья, как и предполагал Кассиан, ожидалась через два недели.

Последней моей мыслью перед тем, как я наконец провалилась в тревожный, прерывистый сон, было странное, почти мистическое ощущение: все пути сходились здесь, сейчас. И человек, которого не хватало в этой сложной мозаике, уже вошел в мою жизнь.

Глава 19. На пороге

Мирный договор и договор на поставки медикаментов между Империей и Альянсом был подписан спустя два дня после моего разговора с Эдгаром. Официальная церемония прошла в главном тронном зале дворца с соблюдением всех формальностей, которые я постаралась пережить, стоя в толпе придворных. Когда перья скрипнули по пергаменту и государственные печати упали с глухим стуком, в зале воцарилась облегченная тишина.

Эдгар официально оставался в Аэлисе как член делегации Альянса для проработки деталей мирных соглашений и договоров на поставки товаров, включая — что было особо оговорено — медикаменты нового образца. Но большую часть времени он проводил здесь, на Лунной Даче. И эти дни стали для меня чем-то большим, чем просто продолжение научного сотрудничества.

После подписания договора, между нами будто исчезла последняя незримая преграда. Мы по-прежнему работали вместе — над учебниками, над усовершенствованием формул, над планом создания образовательного центра. Но теперь мы чаще откладывали бумаги и просто разговаривали. Долгими вечерами в кабинете, за чаем, или во время прогулок по весеннему саду.

Наше сближение было естественным, как дыхание. Оно не требовало усилий. Мы могли говорить часами — не только о науке, но и о жизни. Сидя в саду на старой скамье у пруда или за рабочим столом в лаборатории после завершения всех дел, мы делились историями. Я осторожно, опуская сказочные детали, рассказывала о своём детстве под каблуком мачехи, о побеге, о первых отчаянных неделях в заброшенном поместье. Он слушал, не перебивая, и в его янтарных глазах я видела не жалость, а уважение. Затем рассказывал он — о давлении ожиданий, о долгих часах в дворцовой библиотеке, где он искал ответы на вопросы, которые никто, кроме него, не задавал.

Мы говорили о разном. Мы говорили обо всём — о науке, о политике, о книгах, о детских воспоминаниях. Эдгар рассказывал о детстве в северных замках Альянса, о суровом, но справедливом отце-правителе своего клана, о матери, ушедшей рано, о сложных отношениях с дядей-королём, который видел в нём больше инструмент, чем личность. Я, в свою очередь, осторожно приоткрывала завесу над своей жизнью. Не всю правду, конечно. Но говорила о годах в доме мачехи, о чувстве беспомощности и гнева, о первых днях в полуразрушенном поместье, о страхе не справиться.

Эдгар слушал, не перебивая, и в его глазах не было жалости. Было понимание. Сопереживание того, кто и сам знал цену одиночеству под маской долга.

— Мне иногда кажется, — сказал он однажды, когда мы сидели на старой каменной скамье у пруда, наблюдая, как первые стрекозы касаются поверхности воды, — что мы оба постоянно бежали. Ты — из дома, где тебя хотели сломать. Я — от ожиданий, которые хотели надеть на меня, как смирительную рубашку. И бежали в одно место, к науке. Чтобы создать что-то своё, что не могут отнять.

— Разве это бегство? — задумчиво спросила я. — Может, просто выбор другого поля боя?

— И то, и другое, — улыбнулся он. — Но на этом поле можно строить, а не только разрушать. Это важнее.

Это было… исцеляюще. Проговаривать вслух эти пласты опыта, видеть, как он слушает не из вежливости, а вникая, сопереживая, находя параллели в своей судьбе. Между нами росло что-то крепкое и теплое, какое-то глубокое понимание. Мы были похожи. Два одиночества, нашедших, наконец, того, кто говорит на их языке.

Он стал для меня чем-то большим, чем просто коллега или даже друг. Он стал отдушиной.

Мы стали встречаться в городе. Сначала — под предлогом деловых встреч: обсудить поставки ингредиентов для будущих совместных проектов, посетить потенциальные помещения для первой учебной аудитории. Но очень скоро эти встречи потеряли даже намёк на формальность. Мы просто гуляли. По набережной, по тихим улочкам старого города, заходили в маленькие кафе, где нас не знали. Говорили обо всём на свете. Спорили о философии, смеялись над неуклюжими вывесками, молча любовались закатом над шпилями соборов.

И однажды, во время одной из таких прогулок, я увидела Кассиана.

Он стоял, прислонившись к парапету, и смотрел на воду. Рядом с ним был кто-то из его людей, они о чём-то тихо разговаривали. Наш взгляд встретился. Он кивнул мне, потом его глаза скользнули на Эдгара, и в них на мгновение мелькнуло что-то сложное — не ревность в привычном смысле, а скорее… лёгкое, почти незаметное напряжение. Затем он снова кивнул, уже более официально, и отвернулся, продолжая разговор.

— Знакомый? — спросил Эдгар, следуя за моим взглядом.

— Принц Кассиан, — ответила я. — Мой… стратегический союзник.

— А, — произнёс Эдгар, и в его тоне не было ни капли ревности или недоверия, лишь спокойное понимание. — Он выглядит человеком, несущим на плечах тяжёлый груз.

— Он и несёт, — вздохнула я. — Бремя короны. Иногда мне кажется, что это бремя определяет каждый его шаг.

— В отличие от меня, — тихо сказал Эдгар. — Я всего лишь племянник. У меня есть свобода выбора. И я выбираю быть здесь.

Он посмотрел на меня, и в его янтарных глазах было столько открытой теплоты и искренности, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Мы стали часто встречаться случайно или намеренно. Он мог заглянуть в лавку на Изумрудном переулке, когда я проводила там консультацию, и мы потом шли в кафе, и за чашкой пряного напитка обсуждали всё подряд. Или я, бывая по делам в академическом квартале, натыкалась на него выходящим из здания Академии Магии, куда он был формально зачислен для видимости. Мы гуляли по набережной, спорили о новых научных статьях, которые он выписывал из Альянса, смеялись над абсурдностью светских условностей.

Я ловила на себе его взгляды. Заинтересованные, оценивающие. Наш интерес друг к другу всё больше рос, и мы проводили вместе столько времени, что это давно вышло за рамки любых приличий. Однако нам обоим было всё равно.

Кассиан понимал, что мы с Эдгаром сближаемся всё сильнее. Он никогда ничего не говорил вслух, но в его серых, холодных глазах, когда он видел нас вместе, мелькала та самая, едва уловимая искра — не гнева, а скорее… досадливого понимания. Он видел ту лёгкость, что была между мной и Эдгаром, и знал, что у него такого со мной никогда не было и не будет. Его долг всегда стоял между нами стеной. А с Эдгаром стены не было. Была лишь открытая дверь в мир взаимных интересов и понимания. Эта молчаливая ревность Кассиана была лёгкой, почти невесомой, но я чувствовала её. И, как ни странно, это заставляло меня лишь больше ценить ту простоту, что была у меня с Эдгаром.

Параллельно с этим сближением шла и другая, не менее важная работа. План операции на мельнице висел над нами дамокловым мечом. Операция на мельнице «Старый жернов» была назначена через два дня. Кассиан прислал окончательные схемы, расписания и список своих людей — четверых, специалистов по тихому проникновению. Мне предстояло обеспечить им маскировку.