Ямиля Нарт – Золушка. Перезагрузка (страница 4)

Маленькая библиотека, которую когда-то делили отец и мать, теперь представляла собой печальное зрелище. Пахло здесь пылью, старым пергаментом. Полки, ломящиеся от книг, казались нетронутыми — фолианты по земледелию, травники, труды по алхимии и истории магии стояли плотными рядами. Но столы и подоконники были завалены хаотичными стопками счетов, деловых писем с суровыми печатями кредиторов и черновиками.

Длинная галерея второго этажа утопала в полумраке. Двери в спальни были распахнуты. Лестница на чердак скрипела под ногами, словно жалуясь на незваного гостя. Под самой крышей воздух был густым и спертым, пахнущим старым деревом, сухой пылью и временем. Здесь, в полумраке, сквозь которую резали лучи света из щелей в кровле, хранилось нетронутое прошлое поместья. В углу, накрытые холстиной, стояли дубовая колыбель и маленький стульчик с вырезанными зайчиками. Рядом — сундук с детскими игрушками, их краски давно поблекли. На старом мольберте застыл незаконченный пейзаж — кто-то так и не дописал синеву неба над льняными полями.

Я нашла старый кабинет отца в западном крыле дома, с выходом в заросшую оранжерею. Комната была завалена хламом: сломанные садовые инструменты, горшки, кипы пожелтевших счетов и деловых бумаг. Но здесь был массивный дубовый стол, тяжелое кожаное кресло с протертой обивкой и огромное окно от пола до потолка, выходящее в стеклянную галерею оранжереи. Дверь в оранжерею заело, и мне пришлось нажать на нее плечом. Стеклянное помещение встретило меня стеной влажного, пряного воздуха, густо замешанного на запахе сырой земли, гниения и буйной, неухоженной жизни. Стекла были мутными, многие разбиты, и сквозь них прорастали побеги дикого плюща и бузины. Под ногами хрустели черепки разбитых горшков. Но среди этого хаоса, у восточной стены, теплилась жизнь — там цепко держались за существование одичавшие кусты мяты, шалфея и лаванды.

Не успела я составить в голове примерный план работ, как со стороны ворот послышался скрип и грохот. Я выглянула в окно: на двор, пыхтя паром, въезжала старая самоходка Виктора. Рядом с ним на сиденье сидел другой молодой человек, почти мальчик, закутанный в поношенный плащ.

Я вышла на крыльцо. Виктор, устало ссутулившись, выбирался из кабины. Его спутник слез следом, нервно теребя рукав и стараясь спрятать лицо в воротник.

— Мисс Элис, — кивнул Виктор. — Я вернулся. И не один.

Он обернулся к юноше:

— Ну, давай, не робей.

Тот сделал шаг вперед и неуверенно поклонился. Когда он поднял голову, я увидела худое, испуганное лицо, изуродованное большими, воспаленными угрями. Но за стыдом и страхом в его глазах читалась отчаянная надежда.

— Это Кевин, мисс, — пояснил Виктор, кладя руку на плечо парню. — Из города. Был подмастерьем у скорняка, а до этого учился пару лет в магической академии, но дело то разорилось, а из академии пришлось уйти... Я уговорил его попробовать у нас. Парень руки золотые, только... — Виктор запнулся.

— Только вид у меня не подходящий, — тихо, но четко договорил Кевин, снова опуская голову. — Никто в ученики не берет.

— В Лунной Даче мы ценим руки, а не лица, — твёрдо сказала я. — Рада тебе, Кевин. Виктор, спасибо.

Виктор тяжело вздохнул:

— Также пара женщин согласилась приехать завтра — подработать. Я подумал, понадобиться помощь с уборкой. Да и... — он понизил голос, — деньги я выручил. Сорок тысяч золотых.

Я посмотрела на них: на уставшего, но не сломленного Виктора; на Кевина, съежившегося от стыда за свою внешность, но нашедшего в себе силы приехать; на Гримза и Лео, наблюдавших с порога кухни с молчаливым любопытством. Это была моя команда. Маленькая, потрепанная, но настоящая.

— Проходите, — сказала я, распахивая дверь в дом. — Нам нужно составить списки. И обсудить, с чего мы начнем.

Я еще раз всмотрелась в лицо Кевина. Да, я даже знаю, какое новшество я принесу в этот мир. Судя по воспоминаниям Элис, здесь и знать не знают о правильном уходе за кожей.

Едва мы переступили порог дома и прошли на кухню как у входа нервно зазвенел колокольчик. Миссис Дженкинс, смахнув руки о фартук, поспешила открыть. Я, машинально пытаясь пригладить выбившиеся из строгой прически пряди, затаила дыхание, улавливая обрывки разговора у порога.

— Инженер Гримз дома? — раздался вежливый, но лишенный тепла мужской голос.

— Добрый день, мистер Элмонд. Он в мастерской. Но с нынешнего дня всеми вопросами распоряжается хозяйка…

— Мадам Тревис вернулась?

— Нет-нет, мисс Элис Мёрфи. Дочь покойной Лисандры. Прошу в гостиную, я сейчас распоряжусь насчет чая.

Спускаясь по скрипящей лестнице, я ощутила, как жар ударил в лицо. Мне предстояло принимать делового гостя среди облезлых обоев, под которыми проступали пятна сырости.

Вошедший мужчина — лет сорока пяти, в безупречно сшитом, но строгом сюртуке — стоял с цилиндром в руках. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по пустым стенам, задержался на потертом ковре и запыленных канделябрах, будто подсчитывая сумму убытков.

— Мисс Мёрфи? — Он совершил безупречный, чуть скованный поклон. — Позвольте представиться: Оливер Элмонд, управляющий мануфактурой «Золотой шелк». Наше предприятие многие годы имело честь сотрудничать с вашей семьей. Приношу соболезнования в связи с утратой главы семейства и… надеюсь, мадам Тревис в полном здравии? — Его голос был гладким, как отполированный янтарь, но в упоминании мачехи прозвучала легкая, едва уловимая ирония.

— Благодарю вас. Я… да, теперь веду дела сама, — выдавила я, чувствуя, как горят щеки.

— Вполне понимаю. Обстоятельства, увы, не всегда благоволят нам, — произнес он с подобострастной жалостью, которая была оскорбительнее открытой насмешки. Ловким движением он извлек из кожаного портфеля сверток. — Позвольте перейти к сути. Наша репутация построена на качестве. Однако последние поставки… — Он развернул ткань, и в солнечном луче грубая, колючая материя с неровными узелками выглядела особенно убого. — Видите? Таким товаром мы рискуем погубить доброе имя. К тому же, объемы катастрофически малы. Я вынужден поставить ультиматум: если в течение недели мы не получим партию привычного качества и объема, контракт придется расторгнуть. Желаю успехов.

Он ушел так же стремительно, как и появился, оставив после себя шлейф дорогого парфюма с нотами сандала и бергамота и гнетущую тишину. Я стояла неподвижно, сжимая в ладони образец ткани. Шершавые нити впивались в кожу, словно напоминая о масштабе катастрофы. Где-то из глубины дома доносился приглушенный звон посуды — миссис Дженкинс накрывала на стол в столовой, все еще надеясь на лучшее.

Глава 3. В которой на кухне творят алхимию

Утро на Лунной Даче началось с непривычной суеты. Миссис Дженкинс, озабоченно поправляя чепец, металась между кухней и парадным входом, словно ожидая важных гостей, а не простых помощниц. В углу кухни, прислоненная к стене, стояла метла из темного дерева с набалдашником из тусклого, потрескавшегося голубого кристалла. Когда-то «Сметалка» сама собирала пыль в невидимый мешок, оставляя за собой полосы чистого пола. Теперь она была лишь напоминанием о былом порядке.

Я спустилась вниз, заставая управляющую за инспекцией скудного арсенала для уборки. На столе красовались увесистая бутыль с уксусом, мешок соды, кусок грубого щелочного мыла, несколько тряпичных мешков для мусора и… маленький, запыленный пузырек с мутной жидкостью, который миссис Дженкинс бережно переставляла с места на место, словно драгоценность.

— Это все? — не удержалась я от вопроса, с тоской глядя на метлу.

— А что же еще, мисс Элис? — удивилась она, следуя за моим взглядом. — Уксус от накипи и для блеска, сода для жира, мыло для полов. Мешки для сору. А это… — она почти благоговейно прикоснулась к пузырьку, — зелье «Чистой руки». Отстирывает и оттирает всё. Каплю — на стакан воды. Но его осталось всего ничего, берегу на самый крайний случай. При вашей матушке я просто письмо отправляла в «Очиститель» в городе, они раз в неделю фургон присылали — за полчаса весь дом сияет, артефакты свои привозят. Но нынче... А «Сметалка»… — она махнула рукой в сторону метлы, — умерла, сердечная, еще при покойной барыне. Кристалл совсем потух, заряжать бесполезно — только новый вставлять, а это ползарплаты.

В памяти тут же всплыли образы из мира Алины: бесконечные полки супермаркетов, ломящиеся от специализированных средств на любой случай. Здесь же бытовую магию заменяли либо дорогие сервисы, либо каторжный ручной труд. Я посмотрела на руки миссис Дженкинс — шершавые, в трещинах и цыпках, похожие на кору старого дерева. Вспомнила красные, обветренные пальцы Лео. Руки Гримза, иссеченные ожогами и следами машинного масла. Мысль о том, что я заставляю людей рисковать здоровьем за гроши, показалась мне невыносимой.

— Миссис Дженкинс, у нас в саду еще осталась аптечная ромашка и мята? — спросила я, уже мысленно составляя список ингредиентов и рецептур.

— Да, мисс, у забора целые заросли, никто за ними не смотрел… Буйствуют, как хотят.

— Прекрасно. И оливковое масло есть? И алоэ в оранжерее?

— Бутылочка есть, спрятана подальше, и алоэ — этот колючий, живучий куст? О, да, разрослось так, что уже и места себе не знает.