Ямиля Нарт – Золушка. Перезагрузка (страница 11)

Он выдохнул, словно сбросил с плеч тяжёлый мешок, и в его глазах читалось облегчение от сказанного.

Я смотрела на него, и во мне пробежала странная смесь эмоций — облегчение от честности и горечь от осознания того, каким меня видят. «Загадка». «Аномалия». Не жертва, не благодетельница. Нечто непонятное, но заставляющее присматриваться. Это было честно. И даже немного лестно.

— Спасибо, Кевин, — тихо сказала я. — Твоя честность для меня дороже любой лести. Это очень важно.

Я уже собиралась уйти, но остановилась на пороге, обернувшись к нему с последним, самым главным вопросом:

— Эта сила… магия. Когда ты направляешь её, что ты чувствуешь? Она всегда одинаковая? Резкая, как удар током? Или её можно… изменить? Сделать мягче? Исцеляющей?

Он нахмурился, впервые задумавшись не о факте применения магии, а о её качестве.

— Я… я не знаю, мисс, — признался он. — Меня учили просто… толкать её. Представлять поток и выталкивать его наружу. Он всегда ощущается… острым. Колючим. Но вчера, с кремом… когда вы говорили «мягче», «впитать»… я попытался не толкать, а… как бы… направить. И он стал… теплее. Плавнее.

Его слова подтверждали мою догадку. Магия была податливой. Она была инструментом, и её «острота» или «гладкость» зависели от намерения и понимания того, кто ею управляет.

— Спасибо, — с искренней улыбкой сказала я. — Это именно то, что мне нужно было услышать. Завтра поэкспериментируем. Попробуем не «толкать», а «направлять». Попробуем исцелять.

Он кивнул, и в его глазах зажёгся тот самый огонёк — не просто послушания, а соучастия, азарта исследователя, получившего ключ к новой, невероятной гипотезе. Это был взгляд не слуги, а соратника.

И это маленькое, едва зародившееся чувство общего дела согревало меня гораздо сильнее, чем чашка остывшего чая, ожидавшая меня на кухне.

Глава 7. В которой сказка стучится в дверь

Первые лучи солнца, бледные и осторожные, заливали кухню жидким золотом. В воздухе пахло старой древесиной и лавандой. Я надеялась успеть насладиться одиночеством и чашкой кофе, но оказалась не единственной ранней пташкой. У стола сидел Виктор. Он задумчиво смотрел в окно, на просыпающийся сад, его широкие плечи были ссутулены под грузом неведомых, но тяжких дум.

Услышав мои шаги, он обернулся, и на его обычно лице мелькнула легкая растерянность.

— Мисс Элис, я не думал, что вы уже проснулись.

— Доброе утро, Виктор, — я устало улыбнулась, направляясь к жестяной коробке. — Будете кофе?

— Не откажусь, мисс. Удивительно приятный напиток вы придумали, бодрящий.

Неловкая тишина повисла между нами. Звук ступки, растирающей зерна, казался удивительно громким.

— Как вам спалось? — спросила я, просто чтобы заполнить паузу.

— Как и всегда. Старые кости замучали, дождь предвещают, — он отхлебнул уже готовый бамбл и одобрительно кивнул. — А вам? Должно быть, непривычно в этом большом доме — да еще и на роли хозяйки.

Его слова попали в точку. Комнаты, несмотря на начавшиеся перемены, все еще были полны теней прошлого — теней, которые были мне и чужими, и родными.

— Да, — призналась я. — Порой кажется, будто из каждого угла на меня смотрят мама или отец.

Виктор тяжело вздохнул, его взгляд стал отрешенным.

— Эдвард… ваш отец… был хорошим человеком. Сильным. Но сломался после ее ухода. Лисандра была его солнцем. Без нее он не мог найти себе места — то впадал в черную тоску, то бросался в работу, пытаясь заглушить пустоту. Не было купца, который объездил бы больше стран, чем он. А потом он… женился на мадам Тревис. По большей части для того, чтобы вы были не одни, чтобы дать дочери мать. Я думаю, он также искал утешения. Но нашел лишь новую беду.

Я слушала, затаив дыхание, чувствуя, как в груди шевелится старая, детская боль. Он говорил о моем отце. О нашем отце.

— Он погиб, — тихо сказала я. — Самоходка сорвалась с обрыва.

Виктор мрачно кивнул, его пальцы сжали кружку так, что костяшки побелели.

— Так сказали. Машину нашли разбитой внизу. Но знаете, мисс Элис… Эдвард был отличным водителем. Лучшим, которого я знал. Он тот обрыв знал как свои пять пальцев. И самоходка была исправна, я проверял ее накануне. Все было очень… удобно.

В его голосе прозвучала та самая, едкая нота подозрения, которую я и сама начала ощущать, читая дневник Лисандры. И это подтолкнуло меня сделать следующий шаг.

— А смерть мамы… — я произнесла осторожно. — Я знаю, что это была чахотка. Но в ее дневниках… она писала, что открыла что-то опасное.

Виктор поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидела не удивление, а горькое подтверждение.

— Она стала слишком любопытной. Гильдия не любит, когда лезут в ее дела. А она лезла. Вскоре после этого занемогла. Угасла на глазах. Врачи разводили руками и придумали диагноз — чахотка.

Мы сидели молча. Двое взрослых людей, наконец озвучивших страшную, давно витавшую в воздухе тайну. Моих родителей убрали. И я оказалась следующей на линии огня.

И тут меня осенило. Острая, колющая мысль, от которой похолодело внутри. Я посмотрела на Виктора — этого верного, непоколебимого человека, который молча последовал за мной в изгнание.

— Виктор, — голос мой дрогнул. — Прости меня. Я ведь даже не спросила тебя тогда. Просто сказала: «Вези меня!» Ты служил моему отцу в том поместье, у тебя там ведь была своя жизнь… Хотел ли ты сам уезжать?

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, и постепенно его строгие черты смягчились.

— Извиняться не нужно, мисс Элис. Глядя на вас сейчас, я будто вашу маму вижу— с огнем в глазах. Вы очень повзрослели. Я и не думал, что вы способны так толково распоряжаться делами.

Он помолчал, его взгляд снова стал серьезным.

— А в том доме мне нечего было терять. Мой долг — служить семье Мёрфи. Сначала вашему отцу, теперь — вам. И я… — он потупился, и в его голосе прозвучала несвойственная ему неуверенность, — я тоже прошу у вас прощения. Что не уберег вас тогда. Я слышал… в городе шепчутся… что мадам Тревис пыталась с вами сделать. А я ничего не знал, не видел. Да и раньше — мы ведь все понимали, как сильно мадам Тревис ненавидит вас, как издевается, и ничего не делали...

В его словах была такая искренняя боль, что у меня к горлу подступил ком.

— Это не твоя вина, Виктор. Ты спас меня, когда это было нужно. Ты здесь. И это главное.

Мы допили кофе в новом, глубоком и уютном молчании.

После завтрака я нашла Кевина в саду. Он робко переминался с ноги на ногу у старой яблони, одна из ветвей которой была надломлена грозой и безнадежно поникла.

— Ну что, — сказала я, подходя. — Готов повторить вчерашний успех? Только на сей раз не с маслом, а с живым деревом.

— Я попробую, мисс Элис, — он с надеждой посмотрел на ветку.

Мы встали по обе стороны от нее, положили руки на ветку. Я закрыла глаза, пытаясь воспроизвести вчерашнее состояние — концентрацию, представление клеточной структуры, волокон древесины. Я чувствовала, как моя скромная сила и более мощный, но грубый поток Кевина сливаются и направляются в сердцевину надлома.

Но на сей раз что-то пошло не так. Энергия встретила сопротивление, извилистое и упрямое. Вместо того чтобы влиться в дерево, она забурлила вокруг ветки и выплеснулась наружу.

Раздался тихий, зловещий хруст. Сначала по коре пробежала дрожь. Затем от места надлома во все стороны стремительно пополз иней.

Мы отшатнулись в ужасе.

— Что это было? — прошептал Кевин, его лицо побелело. — Я делал всё, как вчера!

— Не знаю, — выдохнула я, с ужасом глядя на обмороженную ветвь. — Я думала, принцип тот же. Но живая природа оказалась сложнее, чем я думала. Магия — это стихия. А мы пытаемся приручить ее, не зная азов.

Во мне проснулся ученый, с ужасом осознавший, что играет с ядерным реактором, руководствуясь лишь интуицией.

— Мне нужны знания, Кевин.

— В библиотеке много книг, — робко предложил он.

— Их слишком много. Искать нужное — все равно что иголку в стоге сена. А времени нет. И… — я посмотрела на него, — ты и сам говорил, что не закончил учебу. Тебе самому нужен учитель.

Он покраснел и кивнул.

Наше обсуждение прервал окрик миссис Дженкинс. Обменявшись настороженными взглядами, мы пошли обратно в дом.

В гостиной сидел пожилой джентльмен. Безупречно прямой сюртук, галстук-бабочка, трость с серебряным набалдашником. Его лицо было сухим и невыразительным, а глаза за круглыми стеклами очков смотрели на мир с холодной проницательностью.

— Мисс Элис Мёрфи? — его голос был сухим и ровным. — Сэр Эдгар Пим, представитель Регулирующего Комитета Гильдии Магов. Мне стало известно о распространении некоего… чудодейственного крема. Мне потребуется проверить вашу лицензию на производство и сбыт магических снадобий.

Внутри у меня все оборвалось.

— Сэр Пим, — я сделала шаг вперед. — Вы заблуждаетесь. Мой крем — не магическое зелье. В его составе лишь травы и масла.

Он тонко улыбнулся.

— Согласно регламенту, таковым считается любой продукт, в рецептуру которого входят компоненты, обладающие магической природой. Например, пот горгульи, чешуя дракона, пыльца лунного цветка… Судя по эффекту от вашего крема, он никак не может быть следствием лишь одних трав да масел. Продажа подобного без лицензии карается колоссальным штрафом и полной конфискацией всего оборудования. Имеется ли у вас указанная лицензия?