Ямиля Нарт – Хозяйка класса Люкс (страница 53)

Мы с Аррионом устало переглянулись и разошлись по разным концам коридора, каждый — в свои апартаменты. Не было неловкости или сожалений. Была лишь глубокая, гармоничная усталость после битвы и странное, спокойное ощущение правильности всего происходящего. Мы знали, что нуждаемся в моменте тишины наедине с собой, чтобы осмыслить этот день, и это знание не отделяло, а, наоборот, объединяло.

Душ смыл пыль Обсидиана и остатки нервного напряжения. Стоя под горячими струями, я рефлексировала.

О слиянии с Домом я не жалела ни секунды. Наоборот. Теперь у меня было даже больше свободы. Раньше Дом имел надо мной власть. Контракт, необходимость возвращаться. Теперь власть была обоюдной. Дом не имел надо мной власти — я была им. Я могла уходить куда угодно и когда угодно, и он был всегда со мной, теплым, живым комом в глубине души. Я могла уйти куда угодно, и мой дом был внутри меня. Он был моей силой, а не клеткой. Эта мысль была такой новой и такой головокружительной, что я рассмеялась прямо под душем.

Я надела свое самое уютное платье — длинное, бархатное, темно-красное, в котором всегда чувствовала себя защищенной. Оно мягко обнимало фигуру, не стесняя движений.

Спустившись в холл, я устроилась в углу дивана. В Доме царила приятная, мирная суета.

Грум-Гр и Лазурит сидели у камина. И это была забавная картина: массивный тролль что-то очень живо и громко, своим новым, артефакторным голосом объяснял каменному голему, размахивая руками. Лазурит сидел неподвижно, но голубой свет в его глазницах мерцал в такт речи тролля. Рядом, откинувшись на спинку кресла, сидел Лириан. На его обычно бесстрастном эльфийском лице читалось выражение глубокой усталости. Он поймал мой взгляд и едва заметно, с мольбой, покачал головой. Мысленно я уловила слабый отзвук его мысли: «Он не умолкает уже час. Даже голем устал». Да, теперь я могла общаться мысленно со всеми сотрудниками Дома.

Я сдержала улыбку и села на большой диван в углу, достав планшет. Написала родителям короткое сообщение: «Всё хорошо. Справились с проблемой. Очень вас люблю». Через минуту пришёл ответ от мамы: «Мы тоже, доченька. Береги себя». И фото папы с котом на коленях. Всё было хорошо и у них.

Через несколько минут в холл вошел Аррион. Он выглядел измотанным. Он молча подошел и тяжело опустился на диван рядом.

Аррион вздохнул, закрыв глаза.

— Грум-Гр, кажется, хочет за один день восполнить месяцы молчания, — пробормотал он, продолжая мысль Лириана. —Лазурит мысленно попросил меня не убирать проклятье с тролля.

Я рассмеялась.

Аррион открыл глаза, посмотрел на меня, и в уголке его губ дрогнула улыбка. Потом он вздохнул, повернулся и опустил голову мне на колени, удобно ложась на диван.

Я замерла на секунду, потом моя рука сама потянулась к его волосам. Они были прохладными и шелковистыми на ощупь. Я запустила пальцы в эти тёмные волны, осторожно расчёсывая их.

Он издал тихий, почти неслышный звук удовлетворения и прикрыл глаза.

Мы сидели так в тишине, нарушаемой только треском поленьев в камине и далёким, оживлённым бормотанием Грум-Гра.

— Ну, партнер, — тихо сказал он. — Мы справились?

Я снова провела рукой по его волосам, глядя на сияющую люстру, на теплые стены нашего общего, живого, странного и прекрасного Дома.

— Да, — так же тихо ответила я. — Справились.

Эпилог

Десять лет.

Это число крутилось у меня в голове, пока я сидела за нашим массивным дубовым столом в кабинете Хранителей и выводила аккуратные строчки на толстом листе пергамента, проверяя список гостей на Юбилейный Бал. Перо в моей руке, подарок от одного эльфийского принца, мягко скользило по шершавой поверхности, оставляя за собой изящные завитки чернил. За окном, которое показывало сегодня вид на цветущие сады Аэтериса, мерцали вечерние огни.

Десять лет.

Десять лет с того дня, когда жизнь, казалось, разбилась вдребезги о предательство Игоря и потерю работы. Десять лет с момента моего падения в открытый люк и встречи с умирающей Аграфеной. Десять лет с тех пор, как я стала Хранительницей. Помню холодный камень подвала, запах пыли и отчаяния. Помню Грум-Гра — огромного, немого, голодного, смотревшего на меня с безмолвной надеждой. Мою первую попытку накормить его рагу из того, что удалось купить на Земле. Как он ел, жадно, не поднимая головы.

Потом были первые гости. Напуганный, вороватый, но милый гоблин Зюзьк. Суровые гномы с их неизбывной тоской по погибшему брату. Лириан, эльф-страж, потерявший смысл жизни и нашедший новый — в службе этому Дому. Феи, робкие и испуганные, которые теперь порхали по коридорам и с гордостью называли себя «феями чистоты». Лазурит, каменный философ, чьи шутки становились легендой среди постоянных постояльцев.

Я обвела взглядом кабинет. Он был уютным, живым продолжением меня самой и Арриона. Стены помнили наши споры и тихие разговоры, полки хранили не только древние фолианты, но и земные книги по менеджменту, схематические чертежи Арриона и даже несколько детских рисунков, аккуратно вставленных в рамки. На краю стола в горшке из сияющего аэтерийского камня росла паучья лилия – живой цветок, что никогда не увядал.

Я отложила перо и потянулась, чувствуя, как теплая энергия Дома мягко обтекает меня, как невидимое течение. Я была им, а он был мной — это ощущение никогда не притуплялось, лишь становилось глубже и естественнее, как собственное дыхание. Я закрыла глаза и позволила памяти пролистать страницы последнего десятилетия, останавливаясь на самых ярких.

После Слияния мы с Аррионом провели несколько месяцев, привыкая к новой реальности. Дом стал буквально продолжением нашей воли. Мы учились управлять им вместе, как единым существом. И он, в свою очередь, учился у нас. Те первые годы были временем бурного роста — не физического, хотя и его тоже, — а скорее, осознания наших новых возможностей.

Наше Слияние с Домом не принесло утраты индивидуальности. Наоборот. Оно дало глубинное, почти телепатическое взаимопонимание и новые, удивительные способности. Я чувствовала его настроение как своё, он слышал мои мысли, когда я этого желала. Мы могли по отдельности управлять разными аспектами Дома, а вместе — творить чудеса. Мы были сердцем и разумом «Междумирья». Наши отношения… это был крепкий, нерушимый союз, построенный на доверии, выстраданном и закалённом, на глубочайшем уважении к силе и слабостям друг друга и на любви, которая прошла через испытания обманом, гневом, страхом и вышла из них только сильнее.

И у нас была Лира.

Мысль о ней заставила моё сердце сжаться от нежности и легкой тревоги, вечной спутницы всех родителей. Нашей дочери исполнилось восемь лет. По меркам гибрида дракона и человека – это возраст очень смышлёного, но всё ещё абсолютно ребячливого ребёнка.

Наша связь с Аррионом как истинных оказалась плодородной почвой. Лира – живое доказательство того, что «невозможное» для моей земной медицины стало возможным здесь, на стыке миров. В ней сплелись человеческая душа и драконья сущность — редчайший симбиоз. Её глаза были моими — карими и внимательными, но, когда она смеялась или сердилась, в их глубине вспыхивали искорки драконьего огня. По вечерам она любила забираться к Арриону на колени и слушать его рассказы о звёздах Аэтериса, а утром — помогать мне составлять меню, серьёзно пробуя каждое новое блюдо. Она росла здесь, среди этого удивительного переплетения миров, впитывая мудрость Грум-Гра, спокойствие Лазурита, дисциплину Лириана и безумную креативность дяди Ксиландора. Она была нашим самым большим чудом.

Я отвернулась от окна и подошла к одной из стен, где среди прочих висела небольшая картина в простой рамке. На ней была изображена фотография: я, сидящая в кресле у камина в этом же кабинете, с еще совсем крошечной Лирой на руках. А рядом, слегка склонившись, стоял Аррион. Он смотрел не на меня, а на дочь. И выражение его драконьего, обычно такого сдержанного лица, было абсолютно немыслимым. В нем была такая трепетная, невероятная нежность и такой немой восторг, что я, глядя на это фото, каждый раз чувствовала, как сжимается сердце. Его большой палец аккуратно касался крошечной ладошки малышки, которая цепко ухватилась за него.

Он стал отцом. Настоящим, безумно любящим, слегка паникующим и совершенно обезоруживающим в своей заботе отцом. Он мог часами объяснять ей, еще младенцу, принципы работы элементарных магических контуров. Он смастерил для нее целый парк игрушек – от механической птицы, которая пела эльфийские колыбельные, до безопасного, светящегося шарика, меняющего цвет от ее прикосновений. Он учил ее летать, когда она была еще совсем маленькой, аккуратно держа ее в своих лапах в форме виверны и медленно паря по холлу под восторженный смех.

Лира была удивительным ребенком. В ней смешались черты обоих миров. Ее волосы были рыжими, как у меня, и волнистыми, как у Арриона. От драконьей крови ей досталась невероятная, интуитивная связь с энергиями, особенно с Домом. Она могла, еще не умея толком говорить, мысленно попросить Дом изменить картинку в окне своей комнаты или вырастить на стене узор из светящихся грибов. Дом отвечал ей с какой-то особенной, почти дедовской нежностью.