Ямамото Цунэтомо – Бусидо. «Хагакурэ» о Пути самурая (страница 36)

Позже Докан Оки рассказывал о происшедшем тогда несколько иначе. Эта история осталась у его отца, Хёбу Оки, в детской памяти. Он все видел, сидя на плечах слуги. В северной части Такао-Наватэ, к востоку от моста, соорудили ограду, за которой должен был состояться поединок. Брат Сэмбэя пришел первым, вокруг собралось много зрителей, но его соперника все не было. Люди уже начали расходиться, когда он все-таки появился со словами: «А вот и я!» Любопытные вернулись на свои места.

Соперник Оно-старшего явился один, при нем был меч, на голове плетенная из соломы шляпа. Он вошел за ограду, снял шляпу и, вытянув левую руку, обратился к сидевшему на земле голому по пояс брату Сэмбэя: «Вставай!» Тот встал, выхватил из ножен меч и взмахнул клинком. Противник отразил удар у себя над головой и атаковал Оно-старшего – сделав два выпада, полоснул его по плечу и спине. Раны оказались неглубокими – он только рассек кожу. В этот момент на арену выскочил Сэмбэй и одним ударом сразил соперника брата. О поединке доложили его светлости. Брату Сэмбэя было приказано сделать сэппуку, а его самого простили и впоследствии взяли на службу сокольничим.

Второй участник поединка вроде бы оказался выходцем из другого клана. Он был точильщиком ножей. Говорили, что он опоздал, потому что у него не было собственного меча и он искал, у кого бы позаимствовать. Потом Хёбу где-то раздобыл меч, с которым точильщик явился на поединок и попробовал его. Оказалось, что он никуда не годится. Началось все со ссоры из-за любви и кончилось оибара, которое совершил Сэмбэй.

Доун Мацуура говорил: «В молодости я участвовал в нашем наступлении во владениях рода Арима[267]. Размышляя об этом сейчас, скажу: может ли воин отличиться на поле битвы, зависит от него самого и хода событий. Важно его умение и состояние готовности. Я имею в виду, чем ближе находится воин к вражескому лагерю, тем бо́льшим храбрецом он выглядит в глазах людей. В историях, которые можно услышать по вечерам на привале, говорится, что воины на передовых рубежах кажутся бесстрашными, а отсиживающиеся сзади – трусами. Молодежь должна это понимать».

Сингоро Усидзима считался одним из любимых вассалов его светлости Цунасигэ. Но случилось так, что старший брат жены Сингоро Ситибэй Гондо зачастил в дома свиданий с сомнительной репутацией и был за это приговорен к смерти в Эдо. Его светлость решил сделать этот случай показательным, чтобы другим было неповадно, и наказал всех родственников Ситибэя, запретив им выходить из дома. Поскольку Ситибэю Сингоро приходился шурином, ему тоже было приказано немедленно покинуть Эдо и прибыть в Сагу, где его подвергли домашнему аресту на три года.

Домочадцы и сослуживцы принялись увещевать его: «Отпусти свою жену. После этого ты сможешь вернуться к прежней службе. Долго ты протянешь на четырех коку риса?» Сингоро отказался: «Мы с женой связаны узами, и я никогда не отпущу ее от себя. Бросить жену, которая ни в чем не виновата, доказывая всем, какой я хороший, противоречит моему гири[268]. Я готов умереть голодной смертью. Оставьте меня».

Когда воины отряда Хёбу Оки собирались вместе после окончания какого-нибудь дела, он часто говорил: «Молодые воины всеми силами души должны воспитывать в себе мужество. И у вас обязательно получится, стоит лишь постараться. Сломается в бою меч – рви неприятеля голыми руками. Отрубят руки – вали его на землю обрубками. Лишишься обрубков – рви его зубами. Ты сможешь перегрызть горло еще десяти-пятнадцати врагам».

Как-то его светлость Кацусигэ принимал гостей, и им подавали блюда из журавлиного мяса. Один из гостей спросил: «Я слышал, вы можете по вкусу отличить белого журавля от черного. Это правда?» – «Да, это так», – последовал ответ. «А каких мы едим сейчас?» – «Белых, конечно». – «Я все-таки сомневаюсь. Не могли бы вы позвать повара. Хочу у него спросить», – не унимался гость. Его светлость вызвал Китидзаэмона Фукути. Получилось так, что тот случайно слышал этот разговор. Он побежал на кухню и, несмотря на повторяющиеся призывы хозяина, стал одну за другой опрокидывать в себя большие чашки сакэ. Когда наконец он предстал перед гостями, язык у него едва ворочался. «Черно-белый… нет… белый… черный…» – бессмысленно бормотал он. Его светлость отругал Китидзаэмона: «Да ты, похоже, напился! Иди отсюда!»

Его светлость Кацусигэ говаривал: «Есть четыре типа людей: „очень расторопные“, „шустро-вялые“, „вяло-шустрые“ и „совсем ленивые“. Очень расторопных не бывает. К этому типу близок Китидзаэмон Фукути. Вяло-шустрые – тоже редкость. К этой категории относится Кадзума Накано. Шустро-вялых много, но основная масса – совсем ленивые».

В молодости мастер Дзётё сидел как-то вечером в замке за чашечкой сакэ, и Сёгэн Накано спросил у него: «Скажи, как ты понимаешь служение?» Дзётё ответил: «Мы близкие люди, поэтому скажу так. Я, конечно, ничего не понимаю, но знаю: когда у человека все ладится, он выполняет свои обязанности хорошо, с пользой для господина. Но когда ему поручают какое-нибудь пустяковое дело, настроение у него сразу портится. Это плохо, совершенно никуда не годится. Служение в первую очередь означает следующее: если самураю, зачисленному на хорошую службу, поручат начерпать воды или сварить рис, это не вызовет у него ни малейшего неприятия и он исполнит задание с еще большим старанием. Ты пока молод и слишком горяч, поэтому обрати на это серьезное внимание».

Как говорил Китиносукэ, бежать на пределе возможностей, когда не хватает дыхания, очень тяжко. Но как приятно остановиться после такого бега и просто постоять. Еще лучше посидеть, а еще того лучше – полежать. А уж спать, когда у тебя под головой подушка, – вообще предел мечтаний.

То же самое в жизни. В идеале человек должен переносить испытания в молодости, постепенно успокаиваться с возрастом и отходить ко сну в старости и перед уходом на тот свет. Если же начало жизни провести в безделье, потом все равно придется отдуваться по полной. Что хорошего – заканчивать жизнь в трудах и стараниях.

Эти рассуждения Китиносукэ пересказал Дзётё Рокудзаэмон Симомура. У Китиносукэ есть еще похожее высказывание: «Чем больше трудностей выпадет на долю человека, тем лучше для него».

Сиродзаэмону, члену семьи Такэо, было пятнадцать лет, когда он шел по полю с соколом на руке. Огромная змея, видимо привлеченная соколом, бросилась на Сиродзаэмона и три раза обвилась вокруг его груди. Не выпуская сокола, Сиродзаэмон выхватил короткий меч и, дождавшись подходящего момента, срубил змее голову. Змеиные кольца обмякли и свалились на землю. В ней оказалось около трех кэнов[271]. После этого случая у Сиродзаэмона еще долго болели ребра. Он говорил, что их до сих пор начинает ломить, как только наступают холода. Об этом рассказывал Дзётё он сам.

Еще один человек из семьи Такэо отправился на охоту и повстречался с какой-то тварью, бросившейся на него с открытой пастью. Он выхватил охотничий нож длиной один сяку и два-три суна[272] и прикончил ее, вонзив нож в пасть по самый локоть. В змее было около полутора кэнов[273]. Ее голова походила на морду полульва-полусобаки[274], а тело длиной около четырех сяку[275] напоминало кошачье и было покрыто крупной, как монеты, чешуей и белыми волосами, которые росли от челюстей до живота. У змеи было восемь ног, похожих на крысиные лапы. К хвосту тело сужалось. Человек засолил чудище и привез в Саге. Как рассказывают, горы, где произошел этот случай, потом какое-то время сильно трясло и пройти тамошними тропами было невозможно.

Если вас атакует змея, надо быстро отскочить в сторону, чтобы ее бросок пришелся мимо цели. Она бросается на человека стоя на хвосте. В этот момент и надо наносить удар, чтобы перебить ей позвоночник. Если рубанете выше к голове, у змеи еще может хватить сил, чтобы уползти. Надо бить ближе к хвосту, тогда она проползет еще два-три кэна и замрет. Змея норовит нанести удар человеку головой, целясь в любую часть тела. Если вы зарубили змею, но оставили ей голову, она еще сможет вам отомстить.

Из книги восьмой

Дзинъэмон Ямамото[276] говорил своим людям: «Хотите играть в азартные игры – идите и играйте. Можете хвалиться, наврать с три короба. Что это за мужчина, если он за сто шагов семь раз не соврет». В старые времена все помыслы воинов были устремлены только к сражениям, и люди правдивые не добивались великих свершений. Дзинъэмон предпочитал делать вид, что он не замечает дурных проступков и пороков своих людей и прощает им многое, говоря: «А вот это правильно». Кюма Сагара тоже закрывал глаза на вассалов, которые позволяли себе воровство, прелюбодеяние и другие грехи, и в результате вырастил из них ценных слуг. «На человека, не страдавшего в свое время никакими пороками, нельзя положиться», – говорил он.

Орибэ Икуно как-то заметил: «Если слуга считает, что задачу можно решить за один день, он справится с любым делом. Если заниматься им с максимальным напряжением сил, одного дня вполне хватит. А на следующий день ждет новая задача».

До того как встать на место своего отца в качестве предводителя клана Набэсима, его светлость Цунасигэ был обращен в веру настоятелем Тёоном[277], который и открыл ему путь к Будде. Тёон должен был официально подтвердить, что его ученик достиг просветления. Предстоящее событие вызвало много разговоров в резиденции повелителя. Узнав об этих пересудах, Городзаэмон, который был приближенным его светлости и занимал должность мэцукэ, посчитал готовившуюся церемонию несвоевременной и отправился к Тёону в Эдо, чтобы убедить его отложить посвящение Цунасигэ. Он был готов лишить настоятеля жизни, если бы тот его не послушал.