Якуб Шамалек – Выбор за тобой (страница 63)
Он проверил, какой электронный адрес использовался при регистрации домена
Янек проверил
Тогда Янек вернулся на пару шагов назад и провел сканирование DNS для домена
Янек выпил чаю, потер горящие от усталости глаза и продолжил. Просмотрел копии личных сообщений с хакнутых форумов в даркнете в надежде найти упоминания о
– Твою мать! – Янек грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнул ноутбук. Неделя работы и ноль результатов. Все, что ему удалось нарыть, это старые псевдонимы, сброшенная змеиная кожа. Подонок с самого начала следил за анонимностью, убирал все, что могло его выдать, заботливо берег свое альтер эго в интернете. Единственная его ошибка, единственное, что он открыл о себе, – это любовь к прозе Дугласа Адамса. Но что это давало Янеку? Да ни хрена ему это не давало. При мысли, что у него не получится, что он не сможет установить личность хакера, Янек приходил в ярость. “Хер вам, – буркнул он себе под нос, – я просто обязан что-то сделать, иначе свихнусь”.
Янек натянул старые мартинсы, набросил куртку на плечи. Но перед выходом из дома отправил копии старых постов
– Медленно… Медленно… – Леон подхватил Юлиту под руку, помог ей встать на здоровую ногу. – Ты как? Не упадешь?
– Не-а.
– Хорошо, тогда обопрись об автомобиль, а я достану костыли.
Когда позвонила Юлита, Леон был на совещании. “Дон Квашон” обернулся настоящим хитом, хотя и не в той целевой группе, которую выбрали на основе углубленных исследований рынка. Провинциальная молодежь, оккупировавшая скейтпарки в своих городах, не захотела освежаться соком квашеной капусты, а улыбающуюся бочку на скейтборде сочла “полным кринжем”. Дополнительная рекламная кампания от внешнего агентства попыталась добавить напитку молодежности (“«Дон Квашон» задает тон!” “Не будь пижон – пей «Дон Квашон!»”), но стало только хуже. Уже казалось, что продукт придется по-тихому убрать с рынка, как вдруг резко выросли продажи в Варшаве, Гданьске и Вроцлаве. Оказалось, что тридцатилетние представители среднего класса из больших городов влюбились в человека-бочку: мало того, что “Дона Квашона” стали подавать в модных заведениях, так еще его улыбающаяся физиономия начала появляться на значках, сумках-шоперах для экоовощей и наклейках для украшения велосипедов и ноутбуков. Разумеется, тридцатилетние тоже считали, что “Дон Кишон” – это “испанский стыд”, но именно поэтому его и покупали: так сказать, подошли к делу с иронией.
Директор
– Готова? – спросил он, подавая Юлите костыли.
– Вроде да.
– Тогда пошли.
Преодоление десяти метров, отделяющих их от подъезда, оказалось для Юлиты настоящим испытанием: бледная и потная, она еле переставляла ноги, прикусив губу. Они поднялись на лифте на пятый этаж, Леон открыл ей дверь, поставил сумку возле дивана. В квартире пахло цветами: Пётрек купил к ее возвращению букет чайных роз.
– Я могу как-то еще тебе помочь? – спросил Леон.
– Да. Сделай, пожалуйста, два чая.
– Два?
– А ты со мной не выпьешь?
Леон улыбнулся. Достал из шкафчика щербатые кружки с рекламой фирм, о которых никогда не слышал, – типичное явление для дешевой съемной квартиры. Юлита пошла на кухню. Он поспешил помочь ей сесть, но она отказалась, мол, должна всему научиться сама. Схватилась рукой за стол, отложила костыль и медленно опустилась на стул.
– Ты как?
– Нормально. – На бледном лице появилось облегчение. – Не знаю, как буду вставать, но пока все отлично.
– Уже известно… Известно, кто это сделал? – спросил он, ставя перед ней чашку.
– Нет. Полиция говорит, что они по-прежнему его ищут, но тонко дали мне понять, чтобы я ни на что особо не надеялась.
– А ты кого-нибудь подозреваешь?
– Нет. – Юлита хотела покачать головой, но забыла, что на шее у нее жесткий воротник. – То есть это явно кто-то, кому важно, чтобы дело Бучека притихло…
– Тот хакер?
– Нет, в том-то и дело, что кто-то другой.
– Откуда ты знаешь?
– Скажем, из надежного источника. – Юлита попыталась поднести чашку ко рту, но та была слишком тяжелая, у нее задрожала рука, горячий чай пролился на стол. – Ой-ой, черт… Дашь мне соломинку? Они в верхнем ящике. Нет, нет, в соседнем… Спасибо. Бучек был замешан в… – Она замолчала, скривилась. – Не хочу вдаваться в подробности. В общем, в очень грязные дела. Думаю, его сообщникам важно, чтобы никто об этом не узнал, потому что рано или поздно все следы привели бы к ним. Судя по всему, они решили, что я знаю слишком много… И поспешили от меня избавиться.
– Охренеть…
– Скажи? Как в боевике.
– А полиция приставит к тебе охрану?
– Я тебя умоляю. Формально нет никаких признаков покушения на убийство. Типа обычное ДТП, каких в Варшаве каждый день полно.
– Ну да, но ты ведь журналистка и…
– Я администратор отеля без официального трудоустройства, – прервала его Юлита, – которая в свое свободное время ведет блог.
– Прости.
– Да ладно. За что?
Юлита опустила взгляд, прикусила потрескавшуюся губу. Леон глотнул чая. Чай был горький, оставлял неприятное послевкусие.
– И… Что теперь?
– Не знаю, – призналась она. – У меня не было страховки, я не могу работать… Дело Бучека я оставляю: если они хотели меня напугать, то чего уж там, у них получилось… Поэтому, наверное, вернусь к родителям, в Жуково.
– Насовсем?
– Посмотрим. Кто знает, может, меня возьмут в “Газету Картусскую” или “Твой рыбак”.
– Думаешь, в “Твоем рыбаке” нужна журналистка-расследователь?
– Да наверняка. Кто-то должен наконец выяснить, действительно ли пан Метек из Ревы ловит больше селедки, чем позволяют нормы Евросоюза.
Леон допил чай, поставил грязную чашку в раковину.
– Железная ты женщина.
– Может, и железная, но хрупкая. – Юлита постучала пальцем по гипсу.