Яков Сухотин – Секрет шкипера Харвея (страница 34)

Буллит записал еще несколько строк и поднялся в редакцию. Все телефонные кабины были заняты сотрудниками. Он зашел в лабораторию — снимки были уже проявлены и готовы к печати. Буллит положил пленку под увеличитель и стал рассматривать кадр за кадром. Перед ним возникали мосты, железнодорожные станции, поселки, города — и над каждым языки пламени, руины и трупы. Видимо, снимки были сделаны с небольшой высоты. Под снимками стояли подписи и цифры: «Хонвон-50», «Вонсан-90».

На одном из кадров стояла надпись: «Это мой 114-й вылет в Корее. Всё — фирма прекратила операции».

Что могли означать цифры на снимках? Взяв готовые оттиски фотографий, Буллит прошел в отдел, где сидели международные обозреватели. Его встретили приветливо:

— Королю репортеров! Что новенького в уголовном мире, Ральф?

Отшучиваясь, он подошел к одному из них, положил к нему на стол снимки с цифрами и попросил:

— Слушай, Эдди, ты ведь был в Корее? Что это за цифры, можешь объяснить?

Журналист надел очки, мельком взглянул на снимки, затем взял их в руки, пересмотрел.

— По-моему, это означает доллары. В общем, премии за удачную бомбежку. Вот видишь: девять языков пламени — сорок пять долларов, десять — пятьдесят... А для чего ты вытащил это старье?

— Нужно. Ну, спасибо. — Буллит пошел искать свободную телефонную кабину.

Догадке Эдди он поверил — тот слыл знающим и серьезным человеком. Он перемножил в уме цифры 114 и 50 и щелкнул языком: неплохо заработал парень за каких-нибудь три или четыре месяца. И это если даже считать в среднем по 50 долларов за вылет... А ведь есть цифры и больше. Буллит вытащил из пачки снимок с цифрой 110... Над разрушенными домами полыхали огромные языки пламени. Улица была усеяна распластанными на земле маленькими и большими фигурками людей...

За спиной неожиданно заверещал сигнальный звонок. Репортер инстинктивно втянул голову в плечи, прежде чем понял, что это вызывают грузовой лифт.

Он еще раз взглянул на снимок: неужели это убитые Харвеем жители?.. Ему вдруг представилось, что вот так же Харвей летит над Майами и сбрасывает бомбы. Город горит, и не добраться до дома, а там жена, его маленький сынишка... Буллит тряхнул головой: что-то у него чересчур разыгралось воображение — сравнил Корею с США! Ну и ну!

Тут он увидел свободную кабину, вскочил в нее и набрал номер телефона морской охраны.

Услышав голос Честера, спросил:

— Хелло, Деви! Ну, нашли вы эту «Вале...»?

Честер перебил его. Голос у него был необычайно взволнованный:

— Это вы, Буллит? Приезжайте скорее сюда...

Буллит вцепился в трубку:

— Хелло, Деви, что стряслось?!

На том конце провода уже дали отбой.

Буллит бросился к лифту...

«Свобода и независимость»...

Новая находка...

Витю позвали к телефону. Он проковылял к столику в столовой и взял трубку. Миша заорал ему прямо в ухо:

— Витька! У вас телевизор включен?! Нет?! Давай включай. Там передача из Праги, интервидение... Бабушка моя смотрит... Там чего-то об этом... о Карибском море говорят… И про Багамские острова. Слышишь?.. Ты смотри пока, а я пообедаю и прибегу, — он бросил трубку.

Витя включил телевизор... Нагреваясь, тихонько загудели лампы, послышался голос чешского диктора. С легким акцентом он говорил по-русски:

— Снимки, которые мы вам показываем, сделаны в разное время... Этот снимок сделан двенадцать лет назад в Корее. Американские самолеты сейчас сбросят на корейский город Вонсан бомбы с напалмом. Город горит...

Витя повернул ручку накала, и появилось изображение города, лежавшего в руинах, и бомбардировщика над ним.

Диктор продолжал:

— Многие наши молодые слушатели не знают трагедии, которую пережил корейский народ в тысяча девятьсот пятидесятом году. Это было через пять лет после разгрома немецких и японских фашистов. У нас в Чехословакии, в Польше, в Югославии, в Румынии и других странах на востоке Европы народы, освобожденные Советской Армией от фашистов, свергли власть капиталистов и помещиков. То же самое сделали китайцы и корейцы. Но капиталисты не захотели с этим мириться и бросились в бой в Корее.

Знаете ли вы, что такое напалм? Это бензин, превращенный в студенистую массу, похожую на желе. Такой массой наполняют специальные хрупкие баллоны и подвешивают их к самолетам как бомбы. Вы видите на этом снимке, как летят на корейский город баллоны с напалмом. Сейчас они ударятся о землю, разобьются — и напалм зальет все вокруг. Сработает зажигательный патрон, заложенный в баллоне, и пламя огромной температуры понесется по земле. Огромные языки его взметнутся вверх, сжигая легкие постройки корейцев.

Послушайте, — продолжал диктор, — что писал о бомбардировке американцами корейского города корреспондент американской газеты: «В двенадцать часов семь минут первое звено бомбардировщиков сбросило свой груз... От огня глиняные стены разваливались на части, соломенные крыши горели, деревянные постройки были охвачены пламенем. Люди умирали или бежали».

Витя представил себе, что за штурвалом одного из этих самолетов сидит Харвей. Вот он прицелился, сбросил бомбу. Она попала в цель, и Харвей довольно улыбнулся — есть пятьдесят долларов...

На экране появились фотографии двух маленьких мальчиков. Один, нарядный, сидел на коленях у мамы. Второй плакал возле распластанного на дороге тела убитой матери. Первый оказался сыном командира американских войск в Корее. Второй — корейским мальчиком, у которого солдаты американского генерала убили маму.

Витя подумал, что было бы, если бы эти два мальчика встретились сейчас где-нибудь в Ленинграде. Им уже, наверное, больше двадцати лет. Они даже старше Тани. Может быть, парень из Кореи учится вместе с Таней у нас. А этот американский парень приехал как турист. Они встретятся, ну, хоть в театре. Кто-нибудь знает про них все и расскажет им. Корейский студент подойдет к американскому парню и спросит:

— За что твой отец убил мою маму?.. Мой отец никогда не угрожал ни тебе, ни твоей маме.

Вокруг будут стоять люди и слушать. Все будут молчать и ждать. Что же ответит сын американца?

Корейский парень подойдет вплотную и снова спросит:

— Мой отец никогда не был в Америке. Зачем твой отец пришел на нашу землю, в мою страну, убивать?!

Рядом с Витей на стул плюхнулся Миша и спросил:

— Ну, что-нибудь еще про Багамы было?

— Не, — ответил Витя. — Давай посмотрим еще?

Миша заерзал на стуле, сказал:

— У меня есть одна мысль насчет Терри...

— Подожди, сейчас...

Витя заинтересовался тем, что показывали на экране. На снимке возле какого-то необыкновенно пятнистого ковра сидели солидный мужчина, похожий на директора школы, и две скромные, серьезные женщины.

Диктор из Праги, показывая снимок, говорил, что на снимке виден единственный в мире ковер из сорока восьми шкур леопардов. Ковер этот хранился в одном из музеев Кореи, но его взял оттуда американский сержант Элверн Гилтнер и, упаковав в мешок, отправил своим родным в США — в город Пуэбло, в штате Колорадо. На снимке возле ковра были папа и мама сержанта и его сестрица.

Родители сержанта решили продать ценный «подарок». Газета «Нью-Йорк таймс» писала: «Мать солдата-коллекционера остается непреклонной в своем намерении продать ковер тому, кто больше за него даст. Отец — мистер Гилтнер, управляющий оптовой бакалейной фирмой в Пуэбло, — заявил, что он много «потел над этим вопросом» и согласен с женой».

Миша спросил:

— Как это «взял из музея»?

Витя не успел ответить: вновь на экране появились снимки разрушенных корейских городов, убитые и раненые дети и женщины... Диктор говорил о том, как, захватив города Кореи, оккупанты грабили музеи, отсылая к себе домой все ценное.

— Сами же против фашистов воевали, — сказал Миша.

— Таким, как этот сержант, все равно за что убивать других: для них война просто выгодная работа, — сказал диктор.

— Сегодня, как тогда в Корее, они появились над городами и селами Вьетнама. Горят посевы риса, рушатся хижины над головами женщин и детей. Смотрите, ребята, что делают там американцы.

На экране появились кадры кинохроники — все было так же, как в Корее: дымы пожарищ, убитые женщины, дети.

Диктор стал рассказывать, что в бессильной ярости, так и не запугав партизан Южного Вьетнама, американские военные по приказу своего правительства стали бомбить соседние города Демократической Республики Вьетнам.

В кадрах кинохроники появились бомбардировщики с опознавательным знаком США — звездой. Они шли волна за волной. Вот полетели первые бомбы. И тут с земли помчались навстречу стервятникам снаряды, трассирующие пули. Вспыхнул бомбардировщик и рухнул в море около берега.

Диктор из Праги торжественным и строгим голосом сказал:

— Вы знаете, что Советский Союз и его друзья, в том числе наша Чехословацкая республика, предупредили президента США: нельзя играть с огнем!

На экране появились кадры с вооруженными африканцами.

— Сейчас в огне гибнут тысячи детей в Конго, в Африке, — пояснил доктор. — Их родители восстали против правителей, продавших Конго капиталистам. И тогда те наняли в Европе и в Америке белых карателей для подавления восстания. Вот это, — диктор показал фотографию человека с автоматом в руках, — Зигфрид Мюллер; едва прибыл в Конго и получил оружие, спросил: «Каких негров надо расстреливать — всех или только начиная с четырнадцати лет?»