Яков Сухотин – Секрет шкипера Харвея (страница 31)

Из-за ее спины выскочил мальчишка с палкой и бросился на помощь. Мужчина за дверью соседней квартиры закричал:

— Что случилось?

Буллит сделал обманный выпад, но зацепился ногой за свой чемоданчик, валявшийся открытым на полу, и, теряя равновесие, ухватился за рукав противника. Послышался звук раздираемой ткани. Хулиган вырвался из рук Буллита и побежал вниз по лестнице. Его сообщник кинулся вслед. Мальчишка с палкой хотел броситься за ними, но мужчина строго прикрикнул:

— Стой!

Буллит наклонился, чтобы собрать вещи, выпавшие из чемоданчика, и обнаружил, что держит в руке какую-то тряпку. Решив, что оторвал кусок рукава от рубахи своего противника, он протянул его мужчине:

— Возьмите трофей. По этому куску рукава можно... — И не договорил: в руках у него была повязка с фашистской свастикой.

Только сейчас он вспомнил, что хулиганы были одеты необычно — в сапогах и бриджах.

Снизу донесся крик:

— Подожди, коммунист, мы еще доберемся до тебя!

Буллит заскучал: кажется, все-таки он влип в политическое дело. Мужчина протянул ему руку, представился:

— Моя фамилия Томсон. Без вас мне туго пришлось бы.

— Это мистер Буллит. Он хочет с тобой поговорить, — сказала женщина, с тревогой и болью рассматривая кровавые ссадины на лице мужа.

— Входите, я к вашим услугам.

Отступать было поздно, и репортер принял приглашение.

— Так вот кто вас интересует — Харвей? — Томсон поморщился, дотрагиваясь до заклеенных пластырем ссадин. Он сидел за столом против Буллита. — Я не люблю этого человека и не хочу о нем вспоминать... Но я ваш должник... Так вот, мы летали с ним в одном экипаже бомбить Германию. Он командиром, я — бортинженером и стрелком. Когда сделаешь вместе двадцать девять боевых вылетов, и вас дважды собьют, и вы на последнем вздохе дотянете, чтобы только шлепнуться у себя за линией фронта, тогда кажется, что все уже друг про друга знаешь.

Томсон встал, чтобы взять из шкафа сигарету.

— Харвей никогда не паниковал, никого не обвинял и делал свое дело как машина. После войны из Англии нас перебросили во Францию, затем в Западную Германию. Народ в то время жил там голодно. За банку наших консервов или за пачку сигарет немки и француженки отдавали драгоценности, золото, дорогие вещи. Голодали дети, и, чтобы спасти их, матери и отцы ничего не жалели. Харвей ринулся делать бизнес, доставая за бесценок у нас продукты и перепродавая их на «черном» рынке. Он вечно околачивался с какими-то личностями в ресторанчиках, где заключались темные сделки. Не только он, многие из наших тогда потянулись к легкому заработку. Но Харвей работал, видимо, крупно. Когда мы вернулись, он купил себе здесь виллу, дорогую машину, женился на молодой красавице из богатой семьи…

— Простите, мистер Томсон, — прервал его Буллит, отрываясь от блокнота. — Ее звали Джоан? Это она разбилась?

— Да, она.

— Как вы расцениваете поведение Харвея во время этой катастрофы?

— Что вы имеете ввиду?

— Не струсил ли он? — напрямик спросил Буллит.

— Нет, не думаю, — ответил Томсон. — Во всяком случае, тогда никому из нас и в голову это не приходило… Он так оплакивал смерть жены, переживал.

Буллит извинился и попросил Томсона продолжить рассказ.

— Так вот, — начал снова Томсон, — однажды я прочел в газетах, что русские обвиняют нас в том, будто не все мы честно воевали. К ним попали документы немцев о том, что во время бомбежек мы якобы сбрасывали бомбы на жилые кварталы, а заводы, которые находились совсем рядом, не трогали. Русские утверждали, будто мы не бомбили заводы по договоренности с некоторыми нашими бизнесменами. Вроде бы эти заводы принадлежали им в компании с немцами. А заводы выпускали танки против русских. В газетах были названия нескольких городов, заводов и снимки. Вы представляете, что было со мной, когда я прочел название города, который мы летали бомбить. Я бросился к Харвею домой. Оказалось, он знал об этом с самого начала.

— А ты не помнишь, — сказал он мне, — как полковник хвалил наш экипаж «за ювелирную работу»? За те полеты нам выплатили неплохую премию, — добавил он. — Не помнишь?

Я только потом понял, что он крепко пьян.

— Не помнишь, строишь из себя идеалиста, бессребренника, так я тебе сейчас докажу. — Бормоча это, Харвей полез в письменный стол, достал старую полетную книжку, начал листать ее. Я заметил, что она вся исписана. — Смотри, смотри, — сказал он. — Это мой дневник, единственный мой поверенный. Людям верить нельзя. Я ему доверяю все, а он слушает и молчит. Вот сейчас я заставлю его говорить...

Он нашел нужную страницу и торжествующе прочел те самые даты полета и цель, о которой писали русские, и назвал суммы премий, которые каждый из час получал. Там была и моя фамилия.

— Хочешь, я тебе и другие суммы назову? Только не корчи из себя бессребренника. А то тошно на тебя смотреть. Уходи! — И я ушел как оплеванный... Вот так.

Томсон умолк.

— Ну, а потом что было?

— Потом? Харвей думал, что я полечу с ним в Корею, когда наши ввязались там. Но мне в той драке не хотелось участвовать. Я заявил, что «боюсь лететь». Нас больше ста человек забастовало. Ну, был военный трибунал; в трусости нас обвинить нельзя было — мы прошли через ту войну. Меня и еще человек пятнадцать выставили из авиации и пустили слух, что я «коммунист».

— Скажите, мистер Томсон, а может быть, у вас есть какие-нибудь фотографии Харвея военного времени? — спросил Буллит.

— Нет.

— Спасибо за рассказ, мистер Томсон. — Буллит поднялся, закрыл блокнот.

Вошла жена Томсона, пригласила поужинать с ними, но он заторопился уходить.

— Давайте я провожу вас, — предложил Томсон, — а то, может быть, эти типы подстерегают.

Буллит отказался.

Жена Томсона вздохнула:

— Я просила тебя не ходить на эти митинги. Тебе уже не тридцать лет.

Томсон обнял ее за плечи:

— Если мы все не будем мешать им, они приведут нового Гитлера. Тебя это устроит?..

Он все-таки проводил Буллита на улицу и подождал, пока тот сел в автобус.

В автобусе Буллит восстановил в памяти интервью с Томсоном и огорчился. Да, для сенсационной статьи это не пойдет. Вот если бы раздобыть фотографии Харвея возле боевого самолета... Или дневник...

Дневник! Это слово стало разрастаться перед мысленным взором репортера, заслоняя все. Дневник в письменном столе Харвея!

Дома, едва поздоровавшись с женой, он бросился к телефону, узнал номер домашнего телефона следователя Честера и позвонил ему:

— Слушайте, Дэви! — закричал он в трубку, лежа на кушетке и задрав кверху ноги. — Я могу сообщить вам нечто интересное. Да, я прилетел сегодня. Так слушайте. Что вы знаете о гибели яхты Харвея с названием «Вале», или как-то еще? Да, да! Ее тоже потопил наш приятель... Я говорю — название начинается с «Вале...» И она погибла где-то в океане. Есть человек, видевший ее перед этим в Нью-Йорке. Ага, забрало... После Кореи. Вы, конечно, вызовете Харвея к себе?! Так сделайте это послезавтра с утра. И продержите часа три, не меньше. Очень нужно. Договорились?! Ваши акции повышаются, Дэви! О’кэй!

Был ли он виновен?

В доме Рокуэлла.

Письмо из концлагеря

Иной раз кажется: ну что особенного в нескольких строчках, сообщающих о каком-то событии? Например, в известии о том, что, будучи военным летчиком, Джулиан Харвей по возвращении из длительной служебной командировки в 1952 году приобрел первоклассную океанскую яхту?

Мистер Харвей тогда вернулся из Кореи.

Чем же он там занимался? Конечно, не обучением корейских детей английскому языку. Вряд ли это занятие принесло бы ему столько денег, чтобы он сумел купить яхту. Узнать, что именно мистер Харвей мог преподнести корейским детям, можно, не встречаясь с ним лично. Для этого достаточно было перелистать газеты и журналы того времени и прочесть сообщения о тех, кто отказался лететь в Корею, прочесть и дневники летчиков США, летавших над Кореей в те годы.

Нет, работа, которую делал в Корее мистер Харвей, не позволяла верить в то, что он проявлял особую заботу о детях или рисковал собой, пытаясь спасти какую-нибудь девчонку.

А был ли он вообще способен кого-нибудь жалеть или любить? Но ведь имел же он друзей?! Кто, например, был мистер Бунзен — владелец рекламного бюро?

Журналисты, сообщив, что Харвей, вернувшись в Майами, первый же день провел у рекламного агента, оплакивая гибель жены, больше ничего не писали о мистере Бунзене.

И когда наши мальчишки увидели вырезку из американской газеты с фотографией Терри в больнице и стали знакомиться с переводом, упоминание о посещении Харвеем мистера Бунзена прошло для них незамеченным: они ждали, что вот-вот сейчас они узнают причины катастрофы яхты «Блюбелл».

Первые строки были действительно многообещающими:

«Во время допроса, который вел следователь береговой охраны в Майами, Харвей был совершенно спокоен, сообщал все подробности...»

Это был подлинник статьи, выдержки из которой, перепечатанные в нашей газете, попали в самом начале в руки Вити. И теперь Миша восторженно и удивленно убеждался от строки к строке: кое-что из предположений оправдывалось.

Семья Дюперо действительно поехала во Флориду отдыхать. Они действительно наняли яхту Харвея и побывали на Багамах. Наконец, стало известно, что Харвей вырос и воспитывался в Нью-Йорке у своей тетки, и еще разное про его школьных друзей.