Яков Шехтер – Царь, царевич, сапожник, бунтарь (страница 4)

Раввин стал мысленно пересматривать одного за другим учеников и вдруг вздрогнул от пришедшей в голову мысли. Он понял, что знает, как отыскать выход из положения.

Напротив здания ешивы в одном из почерневших от времени и непогоды неказистых деревянных домиков жил сапожник. Семья его по еврейским меркам была крохотной: он, жена да сынишка. В Вильну они приехали откуда-то из Райсина (Белоруссии), поэтому их не окружал обычный веер близких и дальних родственников.

Работал сапожник в теплые дни на крыльце своего домика, а по ненастным – в сараюшке, пристроенной к дому. Ничем особенным он не отличался, самый обыкновенный «а простер ид», простой еврей. Но к Торе относился с величайшим почтением и сапоги ешиботникам чинил бесплатно.

А сапоги у этих парней протирались с невероятной скоростью. И не только сапоги, но и штаны, и капоты, и даже шляпы. Ну казалось бы, от чего им изнашиваться? Чем еще заняты ешиботники, кроме сидения на лавке?! Ладно еще штаны, но как от перелистывания страниц могут прохудиться подошвы сапог?

Объяснили наши мудрецы в трактате «Брохес» Вавилонского Талмуда, что нечистая сила льнет к изучающим Тору, и трется нещадно об их одежду. Черти, вот кто вне всякой разумной меры дырявил сапоги и капоты ешиботников!

Знал об этом сапожник или нет, уже невозможно установить. В одну из летних сухих ночей в Шнипишках занялся пожар. Дул сильный ветер, и пламя моментально переносилось от дома к дому. Выгорело несколько улиц, огонь остановился только перед зданием ешивы, еще раз показав всем, что святость в этом мире не пустой звук.

Дом сапожника сгорел дотла. Он и жена задохнулись во сне и погибли, а их сын, Залмен, каким-то чудом сумел выскочить. Идти ему было некуда, он сидел на крыльце ешивы и дрожал мелкой дрожью, не в силах отвести глаз от пепелища, ставшего могилой его родителей.

Ешиботники накормили его, попытались успокоить. Спустя час Залмен заснул на одной из свободных кроватей, а руководство ешивы стало думать, как поступить.

– Этого парня нам послали с Небес, – заявил один из раввинов-преподавателей. – Идти ему некуда, значит, мы должны сделать из него ешиботника. Хуже или лучше – увидим. Никто не знает, какими талантами Всевышний наделил Залмена.

На том и порешили. Парня взяла на содержание еврейская община Вильны, и ешива стал ему вторым домом. Он был хорошим, старательным юношей, ладил с товарищами, почтительно относился к преподавателям. Увы, ему не хватало самого главного – способностей к учению.

Залмен очень хотел преуспеть, до слез, до зубовного скрежета. Прилагал большие усилия, с утра напролет сидел над книгами и без стеснения прибегал к помощи других ешиботников.

– Такое усердие не может не принести плодов, – повторяли раввины-преподаватели. – Еще полгода, еще год – и этот юноша нас удивит. Надо дать ему время и оказать всемерную помощь.

Они ошиблись, досточтимые раввины, все до одного, включая главу ешивы. Залмен пыхтел над учением, точно паровоз, разводящий пары, но всех его сил хватало лишь на то, чтобы издать гудок. Ему катастрофически недоставало памяти, сообразительности и образного мышления.

Есть пороги, которые можно преодолеть прилежанием, но есть высоты, куда попадают только с помощью врожденных способностей.

Спустя несколько лет выяснилось, что из Залмена не получится ни ученого, ни раввина, ни даже среднего ешиботника. Любому другому ученику раввины прямо бы растолковали положение дел и порекомендовали искать место вне стен ешивы. Но отношение к Залмену было особенным, этого доброго юношу все успели полюбить. Да и уходить ему было некуда, ешива стала для него всем.

Прежде чем отправить его восвояси, раввинам надо было решить, какую профессию Залман станет осваивать, подыскать того, кто обучит его этой профессии, и найти жилье. Само собой разумеется, что из-за этого решающий разговор с Залменом откладывался и откладывался.

В этот самый момент Всевышний послал Соломона с его предложением.

«Надо отправить Залмена в Бирзулу с планом учебы на раввина, – подумал глава ешивы. – Учиться он будет не один год, успешно заваливая экзамен за экзаменом. За это время тесть привыкнет к зятю, полюбит внуков. Когда выяснится, что раввина из Залмена не получится, он найдет ему применение в своей торговле».

Так Залмен оказался в Бирзуле. Ента родила ему двух замечательных дочек и с величайшим почтением относилась к мужу, будущему раввину, с утра до вечера сидевшему в синагоге над книгами. Раз в полгода он отправлялся в Вильну, с треском заваливал очередной экзамен, получал от главы ешивы благодарственное письмо и с гордостью предъявлял его тестю.

Перед женитьбой Залмену все-таки решились объяснить истинное положение вещей и примерный ход дальнейших событий. Он принял правила предложенной ему игры и тщательно их придерживался.

Увы, жизнь развивалась не так, как предположил глава ешивы. Через четыре года тесть Соломон разорился вчистую и с горя умер, оставив семью без копейки. Сидению Залмена в синагоге пришел конец. Надо было кормить жену и двух маленьких дочек. И тут Залмен вспомнил, что его отец и дед были сапожниками.

Обучение ремеслу прошло незаметно. Он словно восстанавливал хорошо знакомые, но забытые навыки. Все у него получалось, складывалось, клеилось одно к другому. Спустя год Залмен уже неплохо зарабатывал и был по-настоящему счастлив. Только взяв в руки сапожные инструменты, он понял, как страдал, занимаясь не своим делом.

Ешиботный слой слетел с Залмена за пару лет. Недоучившийся раввин превратился в мастерового, засыпающего на уроках Торы и выводящего носом рулады. Глядя на него, никто не мог и представить, что это человек шесть с лишним лет посвятил Талмуду и респонсам. Содержимое перевернутых страниц полностью улетучилось из его головы. Остались лишь истории об ешиботном житье-бытье, которые он со вкусом любил рассказывать за обеденным столом. Больше всего Залмен любил вспоминать летние месяцы.

– На лето мы всей ешивой выезжали в Троки. Деревушка на озере, верстах в двадцати пяти от Вильны. Леса, ежедневные купания, тишина, свежий воздух. Полдня учились, полдня отдыхали. Кто уходил по грибы и ягоды, кто удил рыбу на озере. А я топал в гости к караимам.

Давным-давно какой-то литовский князь завоевал Крым и вывез оттуда пару сотен караимских воинов вместе с семьями. Поселил их в Троках, возле своего замка, и сделал личной охраной. С тех пор караимы и живут в Троках. Наш глава ешивы объяснил, что это еврейская секта, не признающая Устной Торы и Талмуда.

Лет тридцать назад руководители крымской общины обманули русского царя. Наплели, будто они не евреи, а потомки крымских татар, принявших иудаизм. Царь поверил и снял с караимов все ограничения, наложенные на евреев.

Старики в Троках прекрасно знали, кто они. Я брал в руки караимские молитвенники и понимал каждое слово, ведь они были написаны на том же языке, что наши. И правила кошерной готовки еды очень походили. И хоть нас предупреждали ничего караимского в рот не брать, я не слушал. Ел кибины, пирожки такие. С хрустящей золотистой корочкой, нежные – пальчики оближешь! Правда, только с картошкой или с капустой, с мясом оставлял на тарелке.

А вот молодежь в Троках уже начала поговаривать, мол, мы из другой песочницы. У нас в паспортной книжке записано – караимы, а не евреи. Они сами по себе, а мы сами. Н-да, льготы кружат голову крепче водки. Но, в общем, были они теплые, симпатичные люди, гостеприимные и приветливые.

Ах, какую рыбу я с ними ловил в озере Гальва. Вечером ловили, ночью жарили на костре, м-м-м-м – до чего это было вкусно!

Все рассказы за субботним столом реб Залмена неизменно скатывались к разным блюдам, которые ему довелось перепробовать. Несмотря на то что большую часть жизнь он провел в Бирзуле, под сенью южной еврейской кухни, литовские блюда он ставил неизмеримо выше.

– Разве это гефилте фиш?! – с презрением тыкал он вилкой в любовно приготовленное Ентой кушанье. – У нас из рыбы вытаскивали все мясо, делали фарш, а потом начиняли обратно, так, чтобы щука или карп казались целыми. Лепить из фарша котлетки, а потом обматывать их рыбьей кожей – это насмешка над гефилте фиш!

– Тебя никто не заставляет есть, – беззлобно огрызалась Ента, давно изучившая повадки мужа и его постоянные упреки. – Отдай свою порцию детям.

– Лучше передай мне хрен! – восклицал реб Залмен. – Гефилте фиш без хрена, что сапожник без молотка!

Ох, Ента, ах, красавица Ента! Блестящие завитки волос навсегда скрыл платок, черно-угольные глаза потускнели, нежная кожа огрубела, фигура расплылась. Только ямочки на щеках остались прежними.

А Залмен, обильно удобрив рыбу хреном, продолжал рассказывать. Его слушали с неизменным интересом, ведь за пределы Бирзулы ни Ента, ни ее дочки никогда не выезжали.

Когда интересные истории и забавные происшествия подошли к концу, Залмен принялся гулять вместе с семьей по Вильне. Он подробно описывал, как идет по серым булыжникам ее мостовых, покупает у лоточника бейгель, горячий хрустящий бублик, заходит в лавки, читает надписи на вывесках. Память у него была хоть куда, а кроме Вильны и Бирзулы, он нигде не бывал.

За годы совместных трапез Гирш успел основательно познакомиться с Вильной, а уж в Троках он знал чуть ли не каждую улочку.