Яков Рыкачев – Коллекция геолога Картье (страница 8)

— Как же, отец столько рассказывал нам с тетей Мари о Сопротивлении и о своих смелых товарищах! Значит, вы были там вместе с отцом? Вот здорово! Как же зовут вас, наверное, я слыхал о вас от отца!..

— Робер! — тоном глубокого упрека сказал Брокар.

— Ой, совсем забыл! — Робер смутился и покраснел. — Простите, мосье, я больше не буду…

— Когда-нибудь ты все узнаешь, мой мальчик, — Брокар провел рукой по волосам Робера. — Когда-нибудь… И поверь мне, ты будешь тогда гордиться своим отцом, самым замечательным из людей, с какими когда-либо сводила меня жизнь… — Брокар глубоко вздохнул. — Ну, а теперь к делу, Робер! Я вижу тебя здоровым и бодрым и порадую этим старину Картье! А где же тетя Мари? Отец очень беспокоится о ее здоровье…

— Ах, мосье, тетю Мари пришлось положить в лечебницу, у нее опять нехорошо с печенью! Правда, врачи говорят, что опасности нет. Я ее часто навещаю. Она тоскует по отцу и страшно беспокоится за него! И знаете, мосье, тетя Мари все время была уверена, что отец жив!..

— Ну, болезнь тети Мари мы скроем от старины Картье, не к чему расстраивать его.

— Вот это правильно, мосье, я так благодарен вам!

— За что же, дорогой мальчик? — ласково улыбнулся Брокар. — Твоему отцу в самом деле нужно сейчас много сил и бодрости. А теперь скажи мне следующее: был ли обыск у вас на квартире после исчезновения отца? Трогал ли кто его бумаги, рукописи, коллекции? Или все сохранилось в том виде, в каком он оставил в тот памятный день, четырнадцатого марта?

Лицо мальчика залилось краской, даже лоб покраснел до самых корней волос.

— Нет, мосье, обыска не было, все бумаги и рукописи в полной сохранности.

— Ну, слава богу! — Брокар тяжело передохнул, будто с него свалилась непомерная тяжесть. — Знаешь, Робер, — он заговорил интимным, доверительным тоном, — я многое испытал в своей жизни, многое перенес. Но вот сейчас, поверишь ли, я  б о я л с я, да, да, боялся задать тебе этот вопрос! Твой отец живет в постоянной тревоге: целы ли, не отобраны ли при обыске его рукописи, главный труд его жизни! И вот, оказывается, целы. — Брокар встал с кресла. — Покажи мне их, Робер, я должен видеть их своими глазами, иначе Картье может усомниться. Он как-то сказал мне: я отдал бы десять лет жизни за то, чтобы рукописи, содержащие описание моих открытий и наблюдений в Экваториальной Африке, оказались в сохранности…

— Пожалуйста, мосье, пройдемте в кабинет папы!..

10. ВОЛК И ЯГНЕНОК

Брокар вслед за Робером вошел в кабинет Анри Картье: так вот где скрыта тайна уранового месторождения!

— Твой отец очень тоскует по дому, по привычному труду, мой мальчик. — Брокар огляделся и грустно покачал головой. — Он так часто и с такой живостью вспоминает свою рабочую комнату, что мне хорошо знаком из его рассказов и этот большой письменный стол, и эти африканские реликвии, и чучело гориллы, и витрины с минералами. У меня такое чувство, будто я много, много раз бывал в этой большой комнате.

— А почему же вы не приходили к нам, мосье, наверное, папа вас так любит!

— Робер, — строго сказал Брокар, — мы с твоим отцом вынуждены были встречаться в других местах.

— Ах, простите меня, мосье!..

— Столь же живо описал мне Картье и тебя, Робер, — продолжал Брокар. — Вот почему я сразу же узнал тебя, лишь только ты появился в дверях. Впрочем, я узнал бы тебя и без того: ты здорово похож на старину Картье! Тот же цвет волос — черный в синеву, те же карие глаза, широкий разворот плеч… — Брокар будто с пристальным вниманием поглядел на Робера и раздумчиво добавил: — И на мать свою ты чем-то похож, почти неуловимо, а похож! А когда ты был совсем крошкой, мы, помнится, часто шутили, что ты ни на кого не похож! — Он глубоко вздохнул. — Я всегда с печалью вспоминаю твою милую маму, Робер.

— Я почти не помню маму, ведь мне было всего три года, когда она умерла, — растроганно отозвался юноша. — Но тетя Мари много рассказывала мне о ней.

— Твоя мать, Робер, — торжественно-печальным голосом сказал Брокар, — твоя мать была святая женщина! Но что делать — прошлого не вернуть, а настоящее полно превратностей… Я должен сейчас, покинуть тебя, мальчик. Покажи мне только африканские записи Картье, а то у него сердце не на месте.

— Кажется здесь, мосье, — Робер выдвинул средний ящик. — Вот она! — Он извлек из ящика и положил на стол увесистую рукопись, напечатанную на машинке. — Отец закончил ее, и если бы не…

— Да, да, мальчик, я знаю, этот труд был бы уже сдан в печать!

— Нет, мосье, папа всегда говорил, что он пишет эту книгу для будущего и не стал бы ее издавать.

— Да, Робер, он говорил это и мне, но за последний месяц он, кажется, переменил свое мнение. Во всяком случае, сейчас у него одно страстное желание: еще раз тщательно проглядеть свой труд, а возможно, и дополнить его! Это так понятно…

Брокар внимательно полистал рукопись, останавливаясь то на одной, то на другой главе. Уран, уран, уран! Об этом говорила, кричала, вопила каждая строка!..

— Мосье, а что, если… — произнес Робер, взволнованный неожиданной мыслью, — А что, если вы передадите папе его рукопись — ведь он мог бы  т а м  поработать над ней! Вот было бы здо́рово!

— Нет, Робер, — нахмурился Брокар, — этого я не сделаю. Это, и вправду было бы хорошо, т а м  рукопись находилась бы в лучшей сохранности, чем здесь. Но Картье не давал мне такого поручения. Положи рукопись обратно в ящик стола и храни ее как зеницу ока — ты отвечаешь за нее перед отцом, перед людьми, не забывай об этом! Бережно храни, мальчик, и эти коллекции: для ученого каждый камешек представляет великую ценность!

— Мосье, — Робер потупил глаза, лицо его снова залилось краской до самых волос — еще никогда в жизни не испытывал он такого стыда. — Мосье, я очень виноват перед отцом, перед вами…

— Что это значит, мальчик? — сурово-тревожным голосом произнес Брокар. — Что ты хочешь этим сказать?

— У меня не было денег, мосье… на жизнь… на оплату лечебницы за тетю Мари…

— И что же? — Голос Брокара звучал сейчас почти грозно.

— Я продал маленькую коллекцию камней… аналитические весы…

— Ты… продал… коллекцию… камней? Робер, ты отдаешь себе отчет в том, что ты сделал? — В голосе Брокара была сейчас и глубокая скорбь по поводу бесценной утраты и ужас перед тем, как воспримет эту утрату Картье. — Ты продал коллекцию минералов, которые твой отец с опасностью для жизни собрал и вывез из глубины Африканского материка? О Робер!

— Я очень, очень сожалею, мосье… — в глазах Робера стояли слезы. — Я так сожалею!

Брокар горестно молчал.

— Что делать, — заговорил он наконец, — потерянного не вернешь! Но я уже не могу доверять тебе, Робер, ты проявил непростительное легкомыслие, А ведь на твоей ответственности такое сокровище, как…

— О мосье, не думайте обо мне так плохо!

— Нет, мой мальчик, я не думаю о тебе плохо, — с грустью сказал Брокар, — но жизнь суровая штука, и с этим приходится считаться. — Он достал из кармана заранее припасенные сто франков и протянул Роберу. — К сожалению, мы не могли, из соображений конспирации, передать тебе деньги раньше, хотя это уберегло бы Картье от потери драгоценной коллекции.

— Нет, мосье, я не могу взять у вас деньги!

— Робер, это не мои деньги, — подчеркнуто сказал Брокар. — Это наши деньги, и посылает их тебе твой отец. И больше ни слова об этом.

— Но, право же…

— Робер, я все сказал. Теперь о рукописи. После того что ты сделал, я считал бы разумным взять ее отсюда, но не имею права на это без разрешения Картье…

— Ах, мосье, но вы не скажете отцу!..

— Нет, не скажу, я обязан щадить его…

Брокар в раздумье помолчал. Он, и верно, не хотел брать сейчас рукопись: во-первых, его приход сюда могли выследить, во-вторых, такая поспешность могла вызвать у Робера, при всей его доверчивости, подозрение.

— Вот как мы сделаем, Робер. Завтра утром, ровно в десять часов, тебе позвонят по телефону и в зависимости от решения Картье скажут одно только слово: «да» или «нет». Если «нет» — все останется по-прежнему. Если «да» — ты поступишь следующим образом… Только слушай меня внимательно! Ты завернешь рукопись поплотнее в бумагу, перевяжешь веревкой и уложишь в свой школьный портфель. Именно в школьный, Робер, чтобы не возбудить подозрений. Ты знаешь, где находится кинотеатр «Мажестик»?

— Конечно, мосье.

— Так вот, в вестибюле кинотеатра, около кассы, в двенадцать часов утра тебя будет ожидать человек, знающий тебя в лицо. Не проявляй ни малейшего беспокойства, не ищи никого глазами — человек сам подойдет к тебе, и ты, по возможности неприметно, передашь ему портфель. Из дому ты выйдешь в одиннадцать часов, возьмешь такси и поедешь, скажем, в Курбевуа — на какую-нибудь тихую улочку. Там ты остановишь такси у любого магазина, выйдешь и оглядишься, не следует ли за тобой машина. Ты понимаешь, зачем это нужно?

— Разумеется, мосье! — радостно улыбнулся юноша, уже Захваченный предстоящим приключением. — Я же видел такие фильмы! Я должен убедиться, что за мной нет никакой слежки — так ведь?

— Так, мой мальчик! Только будь крайне осторожен и внимателен, старайся не возбудить подозрения у шофера такси, среди них немало полицейских осведомителей. Когда ты твердо уверишься, что слежки нет, возвращайся на том же такси в город, сойди на площади Этуаль, а оттуда доберись пешком до «Мажестик». Теперь повтори все, что я сказал.