Яков Пикин – Укрощение Россо Махи (страница 17)
– Аллё? – Раздался, наконец, голос Нади.
– Привет, -сказал он.
– Здравствуй. Как ты…там?
Жена задала этот вопрос раздельно, как будто ставя точку после каждого слоа, и ещё хихикнув в конце, будто заранее этому веселясь. Эта манера жены хихикать по каждому поводу, невероятно его бесила. Уезжая из дома, он словно бы лечился от этого. Двух недель командировки обычно хватало, чтобы забыть об этой издевательской манере общения. Но тут её голос опять словно бы стукнул по незажившему.
– Нормально. Работы только много.
– Работы…с кем? – Снова хихикнула она, подразумевая, конечно, что он «работал» с девушками.
Он не ответил, подумав, что она дура, но не сказал этого, разумеется, чтобы она не заорала в трубку: «да сам ты дурак!» и не бросила трубку.
– Чего ты не звонил так долго? – Спросила она.
– Говорю – дела.
– А, понятно, – со смешком ответила она. – А у нас всё хорошо. Артёмка учится, я по дому всё больше…колтыхаюсь.
Последнее слово она произнесла врастяжку и так, будто оно было матрацем, а она падала на него спиной. В конце она снова хохотнула.
– А чего всё время смеёшься? – Не выдержал он.
– Да потому что тебя не поймёшь! – Взорвалась она неожиданно, заговорив неприятно -высоким, злым и режущим ухо голосом. – То ты молчишь сутками, то вдруг в тебе глава семейства просыпается: "как вы там?!". Нормально, представь!
– Слушай, Надь, так не пойдёт, – медленно сказал он. – Так мы чёрт -те до чего докатимся в разговоре, ей богу…
– Да уж поскорей бы! – Окончательно съехав на базарный тон, крикнула она, но вдруг, будто опомнившись, снова принялась говорить медово -елейным голосом. Эти её перевороты тоже неприятно удивляли его.
– Ну, чего ты хочешь узнать, правда? Дома всё хорошо, Артём на велике катается, я в магазин собираюсь…
– Я домой не раньше, чем через неделю, -не дожидаясь вопроса, сказал он. – Скажи Артёму, я приеду и куплю ему то, что он просил.
– Ладно. А чего он просил -то?
Она опять хихикнула.
– Вот ты у него и спроси! – Буркнул он.
– Конспираторы, – внезапно елейно –медовым голосом произнесла она, а потом вздохнула. Он представил, как в конце вздоха, она скосила глаза. И эту её манеру так делать он тоже не мог выносить.
– Ага. Только скажи, чтобы он учился хорошо. Ты домашние его проверяешь?
– Иногда…
Она вновь хихикнула, хотя тут же поправившись:
– Не всегда.
– А почему, почему не всегда, Надюш?! – Едва не закричал он, но спохватившись, что ведёт себя так же, как она, добавил мягче и тише: – Почему, Надя, ведь ты же всегда дома!
– Ну, я не понимаю часто, – одолженным у расстроенной скрипки голосом, сказала она. – Там какие -то задачи сложные у них…Вроде сидим иногда, долго решаем…
Она снова хихикнула.
– …а потом -бац! – тут она засмеялась, – и не правильно!
Влад едва сдержался, чтобы не крикнуть ей уже вслух: "дура!" и выругаться. Однако сдержался и лишь заметил тихо:
– Слушай, ну, не репетитора же нанимать?
– Не знаю…
Надя на том конце вздохнула, но как -то неискренне и деланно грустно, отчего ей самой тут же сделалось смешно. Посмеявшись немного, и словно поняв, что это было скорее всего неуместно, она буркнула: "ой, извини" и снова хихикнула. Оценив всё же её усилие не смеяться попусту, он решил закончить разговор на мирной ноте:
– Ладно, я понял, что у вас нормально всё, просто хотел узнать, как вы там. Не буду больше тратить я деньги, их и так мало, пока.
– Ага, ну, давай, – всё в той же издевательской манере начала прощаться и она. – Смотри там, много не пей, и это, как его, с девушками поменьше, а то привезёшь мне чего -нибудь…
– Чего привезу?
– Ну, как? Три пера из Пизы.
– Из какой Пизы? Я не в Италии, у меня по стране командировка. Я в Царьгороде!
– Да нет, нет, знаю я. Но ты же там с тайной миссией. Инкогнито. Всё про итальянских усыновителей выясняешь. Ну, я и убрала одну букву из матерного слова на всякий случай. Для конспирации. Вдруг нас подслушивают?
Она опять хихикнула.
– Слушай, хватит уже! – Взорвался он, но тут опять же смягчил тон: – Зачем ты так?!
– Да как, блин!? – Закричала и она. – Что я такого сказала? Просто пытаюсь шутить, как ты!
Влад замолчал. Он и впрямь не мог понять, чего так взъелся на жену. Секунду назад всё было мирно – и на тебе, отношения испорчены!
– Ладно, извини, – примирительно сказал он,– я просто не очень хорошо себя чувствую…
– Оно и видно!
– Через неделю вернусь. Целуй Артёма. Пока.
Он нажал отбой и посмотрел на себя в зеркало:
– Дурак! – Его отражение одновременно с ним ругнулось тоже. Получалось, он и тот, кто в зеркале, его двойник ругнулись друг на друга. Вышло глупо.
Заниматься теперь расхотелось. Собрав баул, он пошёл вразвалочку к выходу, походкой бывалого атлета. Девушка -администратор, заметив его, улыбнулась. Рассмотрев её, он сразу остыл: губы и веки татуированы, веснушчатое лицо с искусственным загаром лоснилось так, будто его намазали жиром, вместо бровей нарисованы две жирные полоски. Залитые лаком чёрные волосы хорошо уложены, но светло -голубые глаза однозначно говорили, что девушка блондинка. "Зачем они так уродуют себя?", подумал он. Однако вслух лишь сказал:
– Спасибо, до свидания.
– Вам понравилось?
– Да.
– Приходите ещё, -улыбнулась она.
– Обязательно.
– Здесь наши визитки, -девушка ткнула в ручкой сторону обоймы, где лежали карточки с реквизитами клуба. – Могу дописать, если хотите, мой личный телефон для…индивидуальных занятий.
– Может…в другой раз, –отшил он её.
– Как хотите, – безразлично произнесла администратор, кладя визитку на место.
– Всего доброго.
Он вышел на улицу и осмотрелся. Солнце почти скрылось. Над горизонтом висела серенькая облачная простыня, под которой расстелилось оранжевое море заката. Кричали чайки. Вдали на реке, давая гудки, тащили за собой блестящие косяки света речные пароходики. Наверно кто –то бы разомлел от этой картины, какой –нибудь художник-передвижник. А он? Он нет. Его не трогали такие пейзажи. Прерывисто вздохнув, Влад побрёл в сторону гостиницы.
Пройдя метров сто, он вдруг остановился, охваченный чувством тревоги. Неужели Зоар прав и мир нарисован Богом? Иногда он открывал книгу, оставленную кем -то в его машине и пытался вникнуть. Всё там или почти всё было не понятно. Сами слова по отдельности – "река", "дерево", "причинил", были знакомы. Но что они означали конкретно в этой книге было не ясно. Неужели в самом деле всё вокруг искусственное и Им нарисовано? Сузив глаза, он весь напрягся, словно желая всмотреться и разоблачить иллюзию. В какой то миг все перед ним стало двигаться, словно в замедленном действии. Проехал мальчик на велосипеде, одной рукой правя, а в другой руке держа мороженое. Чужим светом горели отлакированные электрическим светом окна. Алел закат. Шли прохожие. Слабо шевелились листья на деревьях. Он вдруг подумал, что если всё фальш и этого нет, то почему я это вижу? Значит, и я фальш тоже? Конечно, ведь я же здесь. Просто вставлен в этот мир, как камень в оправу.
Он сделал пару шагов, а потом остановился, начав озираться. Шли мимо люди, не замечая его. Может, один ты не знаешь этого до сих пор, думал он, а остальные все давно знают, что живут во лжи, успокоил он себя. Попробуй остановить кого –нибудь, и спросить: как вы думаете, этот мир настоящий или иллюзия? Тебя сразу отправят в психушку! Потому что всё здесь это условность. Всё построено на игре. Ты говоришь, например, кто ты, и тебе предлагают перечень действий в соотвествии с твоим занятием – всё! Отсупаешь – уже другая условность. Поэтому надо делать усилия и находиться лишь там, где ты есть.
Хорошо, что он не стал пить сегодня и пошёл в фитнес центр! Тут он похвалил себя. Возможно, надо просто научиться правильно видеть этот мир, и всё станет понятно. Он стал внимательно присматриваться, с целью уличить этот мир в нереальности. Колыхались в такт ходьбе однообразные юбки, шевелились вязаные кофточки, мелькали голые лодыжки…Если что –то и было, то это явно очень хорошо замаскировано. На всём словно была печать равнодушия. Поправив на плече сумку, он не спеша поплёлся к гостинице.
По дороге он думал, как его угораздило жениться на Наде. Любил ли он когда -нибудь её? Нет. В сквере у гостиницы он сел на лавочку и начал вспоминать, как они познакомились. Был вечер. Городской автобус, в котором он ехал, с рёвом полз сквозь жёлто -синий космос улиц, затихая иногда на остановках. Ему было одиноко. В автобусе было мало пассажиров. Тут он увидел её. Она стояла возле двери в красных брюках и синей кофте, готовясь выйти там же, где и он. Тогда она показалась ему симпатичной. Пышные тёмные волосы, хорошая улыбка, большие глаза…Уже дома, когда он её раздевал, она всё шептала ему: "не надо, я прошу вас, не надо…". Жаль, когда не знаешь, что иногда устами женщины говорит сам Бог!
Они долго жили без росписи. Позже он узнал, что она трижды делала аборты и не говорила ему. Терпеливая, покорная, она приходила с работы, ложилась в постель и делала всё, что он хотел. А потом Влад указал ей на дверь. Ему опротивела в ней именно это – жертвенная манера расстилаться. Она ушла, и он с облегчением подумал: «наконец –то!», но затем к нему вернулось невыносимое чувство одиночества. Влад всё чаще начал думать, что отнёсся к ней несправедливо. Однако позвать её назад ему не позволяла гордость.