Яков Пикин – Магическое притяжение числа 11 (страница 38)

Взгляд у девицы был странный, виновато-пошлый, будто она сходила и забыла смыть, и за это взрослые её отругали, из –за этого губы, густо намазанные бордовой помадой в плохо освещённой комнате выглядели почти что инфернально.

Едва взглянув на проститутку, Влад пожалел, что затеял это дело.

Он уже хотел бросить ей деньги и уйти. Но вдруг разозлившись на себя за то, что он в очередной раз не получит ничего, потратившись, грубо развернул её к себе спиной и, крикнув: «чего выгнулась, как мост? Давай, прогнись!». Будто он бы её тренером. И после этого нажал ей, чтобы показать, как нужно держать спину, на поясницу. Но едва он убрал руку, она тут же сгорбатила спину снова. Он опять нажал. И снова. Так она и пружинила своей спиной, как фанерным листом, пока он делал своё дело. Закончив, он швырнул ей купюры и пошёл к выходу, на ходу заправляя рубаху в штаны.

В жутком раздражении выйдя многоэтажки, он даже не заметил штатского, с которым ехал недавно в лифте в РОВД и который шёл сейчас в этот же подъезд, просто с другой стороны дома.

Дойдя до нужной двери и позвонив, Дмитрий Фёдорович дождался, пока ему откроют, затем, увидев проститутку, успевшую накинуть на себя белую блузку и скроенные по типу бананов голубые, с живописным полотном вытертостей джинсы, он удовлетворённо кивнул – пойдёт.

Как же всё –таки по разному устроены люди!

Ангел Железного Стояка Лефикс де Мудович, отец Фёдор и дед Остап даже сначала не поняли, где они оказались. Это была изба, вернее, баня, где в пару все люди ходили голыми. Но было при этом совсем не жарко. И люди, при том, что они не были одеты, не мылись, а ходили туда -сюда и почесывались.

– Не понял, это город или что? – Спросил дед Остап некого бородатого деда, который единственный во всём этои сделаме сидел на лавке в портах.

– Да какой, милок, город! Деревня. Даже не деревня, а дом один. Вот и всё. Наказал Бог!

– Изба у вас какая –то странная, баня что ли? – Спросил дед Остап.

– Не баня, милок, дом такой, -усмехнулся дед.

– А что же тогда? – Спросил стоявший подле своего предка отец Фёдор.

– Душа, стало быть, у нашей девки холодная.– Почесав бороду над самым адамовым яблоком, авторитетно пояснил дед.

– Чья же это душа? –Спросил Ржазинский.

– Да Нюрки нашей, видать, прапраправнучке, растудыть, в ребро ей коромыслом! Пошла, вишь, как все кривым путём, зараза!

Дед снова почесал бороду, на этот раз выше подбородка.

– Ясно, -вздохнул Фёдор. –Ты это, дед, мы тут случайно, нам выход покажи, да пойдём мы.

– Выход! – Крякнул дед. – Эх, чего загнул. Да кабы мы знали, где выход, не сидели бы тут!

Товарищ Ржазинский, дед Остап и отец Фёдор переглянулись и быстро пошли назад. Но там, где они вошли, была пустота, чёрная, как дёготь и плотная, как стена и ничего больше. Пошарив в ней руками и ничего не найдя, они пошли обратно, мимо голых тел, чешущихся спокойно или яростно, и шли, и шли всё вглубь неизвестной души, будто сквозь дремучую и многовековую Русь, где голых и почёсывающихся меняли голые и хихикающие, голые и дико хохочущие, голые и пьяно рыдающие.

Где –то, встав в хоровод на окутанной сумерками полянке, они пытались затеять танец, но из –за того, что все были либо пьяными, они либо падали без сил от смеха, либо у них ничего не получалось, так заплетались ноги. Чуть тлели костры. Один, разбежавшись, захотел перепрыгнуть через костёр, но, споткнувшись, плашмя упал на угли, выбросив из-под себя целый столб пепла. Какая -то молодёжь, увидев это, стала показывать на него, давясь при этом от смеха, а те, кто постарше принялись выкрикивать ругательства и изрыгать проклятия. Где-то далеко, видимо снаружи, глухо пело из динамика: «Шансо-ньетка!»…

Дед Остап, товарищ Ржазинский и отец Фёдор всё шли и шли, не понимая, куда хотят прийти. На горизонте, вдали, пылал вечный закат, будто там горел и не сгорал лес, и вместо дыма над ним кружило вороньё, однако сюда эти стаи не прилетали, а каркали в отдалении, словно предупреждая и дожидаясь своего часа.

– Какая беда в душе…– покачал головой дед Остап. Его спутники ему не ответили. Они втроём пошли дальше, к реке, несущей свои мутные воды куда- то вниз. На берегу то затухал, то вспыхивал праздник, весёлый и бессмысленный. Горели костры. Всем наливали что –то дымящиеся из чащи в кружки и чашки, которое тут же жадно пили. Но ещё издалека учуяв кислый запах варева, трое гостей, поморщившись, прошли мимо раздавалы.

Напившись, люди тут же бросались в игру. Голые девки, визжа, прыгали через костёр, где их, также отчаянно визжащих, хватали затем парни, по одному или группой и сразу тащили в кусты.

– Не может быть, чтобы из этого не было выхода, – бормотал отец Фёдор, заглядывая под каждое деревце, каждый кустик и находя там спаривающихся. – Не может быть!

Они снова шли в холодном тумане, куда глаза глядят. Но чем дальше уходили, тем более туманными и безлюдными становились места. И главное, стоило им ступить в сторону от дороги, по которой они шли, там немедленно сгущалась тьма и из этой тьмы на них словно начинали смотреть огромные зрачки, отчего ноги тут же становились ватными, а в душу заползал холод и идти на этот взгляд не было никакого желания.

– Вот теперь я понимаю, – прошептал отец Фёдор, сделав очередную безуспешную попытку сойти с пути и пятясь затем обратно на прямую дорогу, – что значит выражение: «чужая душа –потёмки»!

Возращаясь в это время обратно в гостиницу, Влад думал про себя, вспоминая бездарную Нюрку, имени которой, разумеется, он не знал: ах, тварь! Ну, какая же ты тварь! Зачем ты пошла в проститутки? Кто тебе вообще сказал, что ты это можешь делать? Почему все в этой стране, от начальников до гетер занимаются не своим делом? Может, во всём виновата революция? Ведь были же проститутки и тогда? Да, конечно, ведь об этом писал Куприн в своей «Яме»! Но тогда, по крайней мере, проституция была ремеслом, и ему, между прочим, пытались учиться. Надо было уметь понравиться, уметь угодить, были специальные дома свиданий… А сейчас? Какая –то квартира с поломанной мебелью, грязными полами, тараканами…Куда мы пришли? О господи, как тошно!

Без пяти семь вечера Влад со съёмочной группой, как и договаривались, вышли из прохладного холла гостиницы в запылённый, красный от заката Царьгород и пошли в сторону набережной. Там сели на пароходик, где было кафе, и отправились в маленький круиз по реке. Блестела за бортом вода, ровно гудел двигатель, молотил на ветру краями палубный тент. Пришла официантка и поставила на стол бутылку. Влад и Петя, сделав по небольшому глотку вина, поставили свои бокалы на стол.

Игорь, выпив до дна, налил себе ещё, а потом выпил и налил снова. Пока Влад набирал Власте, он прикладывался к бутылке дважды. Техник Петя, пока Игорь пил, с опаской косился на своего напарника, думая, может, сказать ему, чтобы тот притормозил? Ведь напьется. Что его, тащить потом на себе?

Влад, не дозвонившись, поиграл в руке своим телефоном и кинул его в карман. Он не любил гаджетов, считая их полезными игрушками, не более. Но видя, что его товарищи не расположены говорить, достал снова телефон и начал бесцельно нажимать кнопки. Игорь, допив вино, поднял два пальца, чтобы подозвать официанта и, когда тот пришёл, попросил ещё бутылку. Похоже, он был не дурак выпить, этот Игорь!

Кроме них в этот вечер на палубе сидело ещё несколько человек – женщина с девочкой, которая ела, наклонившись почти к самой тарелке и пожилой мужчина с каким -то сухим и измождённым лицом.

Влад посмотрел за борт. Гуляла по воде мелкая рябь, хлопал от ветра тент с такой амплитудой, будто в воздухе захлёбывался авиационный моторчик. Когда –то он прочитал в эзотерической литературе, что мир управляется ангелами, мириадами невидимых созданий. Это засело у него в мозгу. Интересно, как они всё это делают, подумал он. Всё это движение? Нет, слишком уж всё идеально, чтобы быть правдой. А, если, на самом деле, это так? Вот сейчас они делают свою работу и смотрят, как они втроём сидят тут и наслаждаются едой, солнцем, движением трамвайчика… Он незаметно благодарно кивнул голубому экрану, раскинувшемуся перед его глазами, за которым наверно эти невидимые ангелы и прячутся, а затем воровато покосился на своих спутников. Если бы они подслушали его мысли, то наверняка сочли бы его тронутым.

– Как у тебя с Носороговым? – Вдруг спросил его Петя.

– В смысле? – Удивился его вопросу Влад.

– Я имею в виду отношения. Слышал, вы друзья?

– Да, что –то в этом роде.

Взяв зубочистку, техник долго ковырялся в зубах, не глядя на него, потом сказал:

– Ничего у тебя не получится.

– Что именно? – Удивился он.

– Работать на Носорогова и быть его другом. Мой тебе совет –нужно лечь под босса.

Влад, которого покоробило это слово «лечь», подумал: «вот и ложись сам, если ты проститутка! Спустя время, переварив сказанное, он внимательно посмотрел на Петю. Тому было явно за сорок. Лицо нездорового цвета. Какое -то серое. Ни бровей, ни волос. Игорь сказал, что у Пети редкое заболевание при котором у человека полностью отсутствует волосяной покров, называется алопеция. В джинсах и чёрной майке, с отшлифованной, как бильярдный шар головой и вечно недовольным лицом, Петя чем -то напоминал ему Кису Воробьянинова у которого пионеры спёрли клад. Напару с Игорем, который вечно что -то комбинировал у себя в голове, они были почти лирическим дуэтом.