Яков Пикин – Девять кругов рая. Книга Третья (страница 18)

– Доллары не берем, – сказала мне вдруг пожилая таджичка за гостиничной стойкой. – Обменяйте, пожалуйста. Тут за углом, недалеко.

Количество местных "рублов", которую мене выдали в обмен на сто долларовую купюру, не пролезало в узкое оконце обменника. Кассир, таджик средних лет в бархатной жилетке, расшитой золотом и такой же тюбетейке, вышел из своей будки и щедро улыбаясь стальными зубами, вручил мне большой полиэтиленовый пакет, внутри которого лежало не менее дюжины толстенных пачек местной валюты, стянутых резинкой.

– Сто тридцать две тысячи рублов. Можете не считать, – сказал он. Взвесив на руке пакет денег и пробормотав: "вот это, понимаю, кошелёк!", я направился в гостиницу. Таджикские рублы оказались российскими пятисотенными дореформенными купюрами, с той разницей, что на отдельных дензнаках были отпечатаны портреты Фирдоуси.

– Расселяйтесь, – пересчитав на машинке деньги, сказала администратор, протягивая ключи. – После четырех на улицу лучше не выходить. – посоветовала она. Будут проблемы. Ресторан на первом этаже. Бар рядом. Питьевая вода выдается бесплатно.

– А в городе можно поесть? – Спросила Марина.

– Можно… здесь есть пара хороших ресторанов в районе центра, но если честно, – бросив взгляд на её голые ноги, сказала администратор: – Лучше не надо.

Мы с Сашей взяли вещи и пошли в сторону лестницы, оставляя позади затихающие голоса: «А дискотека есть? Понятно…А боулинг? Ну, ясно…».

– Куда ты меня привез? – Спросила Марина за завтраком. – Здесь из развлечений только обмен валюты.

– Не переживай. Сейчас поедем в корпункт. Там свои ребята…

– Таджики? – Поморщилась Марина.

– Не таджики, а Таджики! С большой буквы. Кстати, наши советские литераторы называли их европейцами Средней Азии.

– Кто именно называл? -Спросила Ветрова.

– «Человек меняет кожу» читала?

– Нет. А про что это?

Я уже точно не помнил.

Наше такси остановилось в одном из Душанбинских дворов перед приземистым одноэтажным домом с синей крышей и белыми стенами. Во дворе играли дети. На растяжках сушилось свежевыстиранное белье. Вдоль дороги, подбирая соринки, лениво гуляли куры. За высоким забором, над которым возвышалась мусорная куча, доносилось коровье мычание. Услышав очередное «му-у», Марина озадаченно наморщила лоб и, подойдя к забору, встала на цыпочки:

– Мать честная! – Пробормотала она.

Мы с Сашей тоже подтянулись, чтобы посмотреть. На помойной куче, как на лужайке паслись коровы. Марина схватила камеру и побежала искать лаз в заборе. Я догнал ее, когда она уже брала интервью у пожилой таджички с ребенком на руках. «Вот и снимите всё это», -говорила та. « Коровы здесь грязь едят, а мы это молоко пьем»!

– Давно не вывозят мусор? – Спросил я.

– Три года, – сказала женщина. – Обнаглели совсем!

Не став выяснять, кого она имела в виду, я огляделся. За помойкой были дворы, где на козырьках подъездов многоэтажных домов дымились костры, возле которых суетились мужчины в тюбетейках. Окна лестничных клеток были выбиты почти целиком. Таджички в цветастых национальных платьях и косами до пояса мыли ковры, разложив их на тротуаре. Увидев камеру, они закрыли лицо руками и, засмеявшись, убежали. Во дворе одного из домов несколько пожилых женщин пекли в хлеб в огромной глиняной печи. «А эта печь когда здесь появилась?» -спросил я. «Танур? Он всегда тут стоял», – ответила нам таджичка вполне доброжелательно. «Мы магазинный хлеб не едим. Только свой.» «А там тоже хлеб пекут?» -спросил я, кивнув в сторону козырька, над которым взвилось пламя. «Нет», -покачала головой таджичка. «Это люди с гор приехали. Еду себе готовят. На плите не умеют. Дикие совсем. В этом районе прежде русские жили. Художники, в основном. Хорошо было, тихо…Сейчас лифт не ходит, воды никакой нет -совсем плохо…».

Мы закончили снимать и вернулись к одноэтажной постройке, в которой размещался местный корпункт.

– Добро пожаловать! – Обрадовался, выходя нам на встречу, глава корпункта Сулаймон. – Уже работаете, я вижу?

Глава корпункта оказался полноватым круглолицым таджиком с веселыми карими глазами. В руках он держал мобильный телефон, который беспрестанно звонил.

– Алле? Смонтировали…да…Еще один? Мы ведь уже два сделали! Понятно…-Сулаймон выключил телефон, на его лице появилась виноватая улыбка. – У нас тут замминистра убили. Все на ушах стоят. Москва достала. Звонят каждый час -дай материал, дай материал. Думал, посидим с вами, а вот....Сумасшедший дом! Надо опять на съемки ехать. – Я сочувственно покивал.

– Вы ели что -нибудь? – Как -то по-домашнему спросил Сулаймон и не дождавшись ответа предложил: – слушайте, а потерпите до вечера, тогда уже закажем ужин в казино.

– Тут казино есть? – Удивилась Марина.

– Конечно, и казино и…неплохой ресторан, я надеюсь. – засмеялся Сулаймон. – А Вам наверно сказали, что здесь пустыня и верблюды ходят?

– Верблюды, может, и не ходят, а коровы пасутся, – сказала Марина. -На помойке.

– А…это дикие с гор спустились, – перестал улыбаться Сулаймон, кивнув в сторону окна, из которого виднелась помойка. – Мы от них забором отгородились. Но теперь уже и это не помогает. Все война. Русские уехали, а свято место пусто не бывает…

До вечера мы ходили по Душанбе и снимали виды города. Был декабрь. До Нового года оставалось несколько дней, в Москве давно стояли морозы, а тут было тепло и мы жадно ловили каждый лучик солнца, чтобы насладиться убегающим летом. В парках буйным цветом цвели акации, плоды лимонов висели на деревьях желтыми новогодними игрушками, и их никто не рвал. На площади перед зданием правительства таджики играли свадьбу.

– Девушка, снимите нас, – попросил Марину один из молодых людей, таджик с ленточкой свидетеля, повязанной наискосок, и с этими словами протянув ей старый «Зенит Е». – Просто на кнопочку нажмите, – сказал он.

– Как это "просто кнопочку"? Надо же резкость навести вначале! – Смутилась Марина.

– Ничего, я так всегда снимаю и нормально…Видно, мне везет.

Марина вздохнула, скомпоновала кадр, расставила людей, как надо, затем сделала несколько вертикальных снимков и два горизонтальных.

– Порядок, – сказала она, возвращая фотоаппарат.

– Спасибо, девушка! – улыбнулся таджик. – А что вы вечером делаете? Давайте ко мне, а? Шашлык – машлык…

«Господи, они тут все помешанные…» – схватив нас за руки потащила нас Марина с площади. Мы еще немного побродили по переулкам, но видимо усталость дала уже себя знать и не сговариваясь мы решили идти домой. Зимнее солнце клонилось к закату и, едва оно скрылось, заметно похолодало.

– Ну, где тут их казино? – Ёжась от холода, спросила Марина. – Нас вроде бы обещали покормить ужином. Пошли что – ли сами?

– Что, прямо вот так? – Глянул я на всё ту же одежду, в которой летел в самолёте.

– Нет, конечно! Переоденемся, – сказала Марина.

В гостинице мы разбредись по номерам, договорившись о встрече через двадцать минут у входа. Марины долго не было. Затем она появилась в невероятном по красоте вечернем платье цвета маренго с громадным вырезом у левой ноги.

– Обалдеть! – Заявил Саша, уставившись на неё.

– А это не будет…того, чересчур? – Спросил я, глядя на её обнажённую, выглядывающую из разреза ногу.

– Да они только этого тут и ждут! – Заявила Марина. – Я просто выполняю их скрытые желания.

– А, ну, ясно! – Энергично закивал Саша с таким видом, как будто ему всё, наконец, объяснили.

– Конечно, тогда совсем другое дело! – Подыграл я ему.

– Фривольно…Надо же так меня обозвать! Сами -то вы кто? -Спросила она.

– Кто? – Удивился я.

– Да, кто? –Подыграл Саша.

Спросили мы по очереди.

– Про-сти -тут -ки! – По слогам сказала Марина.

– Это почему? – Хором спросили мы.

– Да потому что "вы даёте!", сказать девушке такое про её лучшее платье!

В казино, куда мы пришли, за столиком было всего два человека.

– У вас закрыто? – Испуганно спросила Марина официантку, на которую Саша тоже обратил внимание.

– Нет, но сейчас исламский пост, – объяснила девушка. – Поэтому мало народу.

Оказалось столик нам всё же заказан. Официантка показала рукой, куда идти, с восхищением проводив глазами платье Марины. Когда мы расселись, она сказала:

– Сулаймон позвонил и передал, что задерживается. Просил сказать, чтобы вы сами всё заказали.

– А вас как зовут? – Вызвав тут же неудовольствие Марины, спросил официантку Саша.

Таджичка представилась. Оказалось, её зовут Джамиля. Разговаривая с ней, Саша постоянно смотрел ей куда-то между мочкой левого уха и плечом. «Почему вы на меня так странно смотрите?», – не выдержала она. «Ну…здесь же не принято смотреть женщине в глаза», – зарделся от её вопроса Саша. «Во – первых, нельзя смотреть только замужним, а во – вторых женщинам, у которых одни только глаза и видны», – рассмеялась Джамиля. – Так что смотрите на здоровье!

И взглянула на Сашу довольно откровенно.

– Вы говорите совсем без акцента, -заметил он.

– До войны была учителем, вела русский класс, -охотно пояснила Джамиля. – Мы пели песни, ходили в походы, учили русские стихи…Потом все запретили, школу закрыли.

– Но почему? – спросил Саша.