Яков Морозевич – Почти доказано (страница 4)
Certified court interpreters, NYC, Ukrainian
Список из девяти человек. Ни один – не "П. Гринберг".
Он набрал по трём телефонам. Один не отвечает. Второй – удивлён:
– Я никого не переводил в полиции последние два месяца.
Третий смеётся:
– Гринберг? Так это вообще не переводчик. Это бывший помощник окружного прокурора. Странно, что он вообще попал на допрос.
Вот она, первая трещина.
Майкл встал. Пошёл к кофеварке. Машина гудела лениво, будто недовольная тем, что её беспокоят после полуночи. Он отхлебнул горький, как уголь, напиток. Вернулся к видео. 47 минут. Ни одного вопроса о мотивах. Ни одного уточнения о взаимоотношениях. Только – "где", "когда", "чем". Как будто задача была не разобраться, а зафиксировать готовую версию.
Утром, когда в город уже начинал просыпаться – с сиренами, маршрутками, и первым солнцем на стёклах, – Майкл снова пришёл в тюрьму.
Игоря привели спустя 20 минут. Тот выглядел чище, чем в первый день. Волосы влажные – видно, дали душ. Майкл сел напротив.
– Я посмотрел видео, – сказал он. – Оно плохое.
– В смысле?
– Плохое как ложь. Она звучит гладко, но неубедительно.
Ты сказал, что был в квартире. И что взял нож. Ты сказал, что ударил. Но не сказал, почему. И не сказал – что почувствовал.
Игорь молчал.
– Я заметил ещё кое-что, – добавил Майкл. – Ты назвал нож «её ножом». Не «нож с кухни». Не просто «нож». А её нож.
Игорь посмотрел в сторону.
– Я не думаю, что так говорил.
– Говорил. На украинском. Я проверил перевод.
Пауза. Игорь провёл пальцем по краю стола.
– Она всегда резала им яблоки. Одно и то же движение. Смотрела в окно, разрезала на четыре части, и щёлк – семечко. Я помню, как звук отскакивал от стекла. Этот нож – как будто был её частью.
Майкл смотрел на него долго. Потом сказал:
– Тогда у меня к тебе последний вопрос на сегодня. Очень простой.
– Задавай.
– Если ты знал, что это её нож… если ты был в комнате, если ты видел, как она держит его… почему ты взял его в руки?
Игорь посмотрел прямо ему в глаза. Без страха. Без смущения.
– Потому что когда я вошёл, он уже был на полу.
– Где?
– Рядом с телом. Лезвием к ней. Как будто…
– Как будто его кто-то бросил?
– Или уронил, – сказал Игорь. – Я хотел его поднять. Не знал зачем. Просто… поднять. Как будто это важно.
Майкл вышел из здания, и впервые почувствовал, что попал не в юридическую ошибку. Не в судебную халатность. А в чью-то игру, в которой улики расставлены, а признание – это просто последняя страница сценария. Подписанная не автором, а актёром, которому никто не дал реплик.
На третий день дела Роуэн уже чувствовал себя не адвокатом, а ржавым ключом, который силой загоняют в чужой замок.
В офисе было душно. Утро выдалось липким, окно распахнуто, улица шумела машинами, и всё равно было ощущение: в воздухе что-то не так.
Майкл сидел в кресле, вытянув ноги. Перед ним лежала та самая папка – "дело Савенко", теперь исписанная стикерами, заметками, загогулинами, соединяющими несостыковки: вилка, нож, признание, переводчик.
На столе – телефон. Он набрал номер, который не вспоминал полтора года.
– Да, – ответил сонный голос.
– Мэйз. Это Роуэн. У меня дело.
– Еще восемь утра, Роуэн. Ты с ума сошёл?
– Полностью. И мне нужен твой взгляд.
Ричард Мэйз – бывший криминалист при окружной прокуратуре, ушедший после скандала с фальсификацией улик. С тех пор жил консультациями и желчью. Но по части деталей был незаменим.
– Отправь мне фото. Краткий отчёт. Не звони, если кровь не под ногтями.
– Именно под ногтями, – сказал Майкл и нажал «отправить».
Следующий час он провёл за системным порталом сертифицированных переводчиков штата Нью-Йорк. Ни одного с именем Гринберг, кто бы знал украинский. Вообще. Один – немецкий. Один – иврит. Один – с лицензией, истёкшей в 2009-м. И ни один из них не участвовал в допросах за последние 12 месяцев.
В делах убийства такие мелочи не «ошибаются». Они прячутся.
Он записал:
Затем достал телефон и открыл заметку, которую назвал "линии атаки".
1. Признание – оспорить
2. Переводчик – доказать подлог
3. Видео – выявить несоответствие интонаций
4. Улики – проверить независимым экспертом
5. Мотив – найти
На последнем пункте он застыл.
Мотив.
Самая грязная часть любого убийства. Не оружие. Не кровь. Не следы. А почему? Почему программист с визой, без криминального прошлого, решил убить женщину, которая на него даже не кричала?
Он попытался вспомнить слова Игоря.
И ни разу – ни одного намёка на злобу. На ссору. На вспышку.
Тогда – зачем он вообще туда пошёл?
Около одиннадцати пришёл ответ от Мэйза. Короткое сообщение:
– Бинго, – пробормотал Майкл.
Третий участник.
Вот почему Игорь говорил: я слышал, как кто-то выключил телефон. Вот почему он молчал: он боялся не правосудия, а того, кто остался после него в комнате.
Он сделал глоток кофе, открыл ноутбук и начал искать коллег Эмили. Форумы, твиттер, закрытые группы. В одной – фото: Эмили с двумя женщинами на фоне бара. Подпись:
Одна из них – в очках, рыжая. Похожая на ту, что мелькала на доске в редакции.