Яков Кот – Всё во имя света (страница 3)

Под высоким мельничным потолком метнулся оглушительный женский вопль, Тристан вжался в опорную балку, и поспешно закрыл забрало. Губы всё ещё горели от неслучившегося поцелуя, который мог стать последним в его жизни, а грудь невыносимо жгло: шаровая молния, которой он отбросил лже-девицу, задела и его самого. Вопль суккубы затих, чтобы через секунду перейти в издевательский смех.

– У-у-у, какие мы грозные!.. – проворковали над самым тристановым ухом, и он дернулся и развернулся, выхватывая из-за спины дробовик.

– Прочь от меня, похотливая нечисть!..

Она только рассмеялась в ответ. Зрение до сих пор плавало, но Тристан всё же смог разглядеть противницу, сбросившую морок служанки.

Прежде де Вэр лишь слышал о суккубах – коварных, ненасытных созданиях, порождённых тьмой и холодом Эйвихвинтера, столь же опасных, сколь соблазнительных. Но даже знание истинной сути этой твари не помешало его сердцу предательски застучать при взгляде на неё: это была самая красивая женщина, которую ему доводилось видеть, даже несмотря на уродливое серое платье, дотлевающее прямо на ней, и ожог, оставленный на правом боку его заклинанием. Светлые, как липовый цвет, волосы вились крупными локонами, доходя практически до пояса, в золотых глазах плясали насмешливые искорки, яркие, соблазнительные губы насмешливо кривились… О да, она была бы неповторимо прекрасна, если бы не янтарные рога, крутым изгибом венчающие голову, не длинный заострённый хвост, дергающийся, как у охотящейся кошки… и не ноги, вполне стройные и человеческие до колена, но ниже покрытые белоснежной шерстью и оканчивающиеся копытами.

– Зря отказался, паладин! – рассмеялась демоница. Соблазнительно изогнулась, небрежно повела плечами, и остатки одежды вспыхнули, в считанные секунды оставив её обнаженной. – Я не выпила бы тебя сразу, дала бы то, чего ты хочешь… твоя смерть была бы о-очень приятной!

Кровь бросилась Тристану в лицо. Он вскинул дробовик, хотя даже держать его было тяжело – не то что целиться в это драконье порождение.

– Как у Майкла Уолша? – прорычал он. – Видел я, какой приятной была его смерть!

Суккуба только руками развела и, подпрыгнув, зависла в воздухе.

– А что, думаешь, он не заслужил?

Тристан отщелкнул предохранитель. Процедил:

– Чем заслужил? Разбавленным пивом?

Демоница хихикнула… и исчезла с того места, куда целился паладин, а на его плечи легли узкие ладони – и длинные, авантюриномм мерцающие ногти оставили царапины на зачарованных наплечниках.

– А ты в Бройвинге поспрашивай… – выдохнули паладину на ухо.

Тристан дернулся и, перекатившись через спину, снова нацелил дробовик на откровенно довольную демоницу.

– Походи, спроси, чьи караваи на Мидсаммер подавали даже к столу городского префекта, – ничуть не смутившись его манёвром, закончила та.

– Стану я еще!..

– Ну, воля твоя, – хихикнула нечисть. – Тогда можешь пока просто передохнуть, паладин, потому что мы ещё встретимся. Ты покрепче двух предыдущих, и это весело!

Тристан зарычал и всё-таки выстрелил. В закрытом помещении выстрел оглушил самого стрелка, а приклад так впечатало отдачей в обожжённое плечо, что Тристан едва сдержал крик боли. Дробь была крупной, и в следы выстрела на стене молоком хлынул серебристый лунный свет. А проклятое создание исчезло, оставив после себя только затихающий смех.

***

Пекарню и лавку «Пироги Уиллема и Розы» Тристан нашел без труда в тот же вечер.

Первый же прохожий охотно направил потрёпанного «господина рыцаря» к лучшему хлебопёку города.

Высокие окна лавки выходили на центральную улицу Бройвинга и ярко светились, так что даже снаружи было видно, что, несмотря на позднее время, внутри яблоку негде упасть от покупателей. Полки ломились от выпечки – румяные булки, круглые и пышные караваи, сладости, присыпанные сахарной пудрой… Тристану, залитому, кажется, по самые уши целебными снадобьями, есть не хотелось совершенно, но при одном взгляде на это изобилие даже у него рот наполнился слюной. Паладин постоял у порога, собираясь с мыслями, и решительно шагнул внутрь.

Здесь, в отличие от злополучного паба и прилегающих улиц, царило оживление, точно все происходящее снаружи не касалось этого места. Клиенты бодро переговаривались, пара парнишек в белых колпаках и фартуках сноровисто заворачивали хлеб в пергамент и раскладывали в подставленные сумки, через внутреннюю дверь ткацкими челноками сновали опрятные девицы с корзинами и лотками хлеба. Подождав, пока очередная служанка разложит выпечку и с пустой корзиной направится назад, за прилавок, Тристан заступил ей дорогу.

– Ах!.. М-минейр? – испуганно распахнула глаза девушка, неприятно напомнив морок, которым прикрывалась демоница, и потому ответ Тристана прозвучал несколько резче, чем он хотел:

– Я хочу поговорить с хозяином вашей лавки. Сейчас.

– Я… сейчас позову! – пискнула девица и перепуганной мышью метнулась в служебную дверь, а паладин отступил к стене и устало к ней привалился, борясь с желанием закрыть глаза и заснуть стоя.

Несмотря применённую Силу и наложенные повязки и мази, болело всё. Не только магический ожог и ушиб от приклада на плече – болели все мышцы, все жилы, перенапряжённые в борьбе с самим собой там, на мельнице. А сверху пыльным мешком наваливалась усталость… Но у него не было времени на отдых, не сейчас, пока проклятая нечисть продолжает разгуливать по земле и иссушать людей.

– Вы хотели поговорить со мной, минейр паладин? – прозвучал рядом хрипловатый мужской голос, заставив Тристана вздрогнуть и открыть глаза – кажется, он всё же начал проваливаться в дремоту.

Перед ним стоял немолодой полнеющий мужчина с пышными усами и изрядными залысинами в седых волосах. Вежливо наклонив голову, тот представился:

– Я Уиллем Стоун, пекарь.

– Да, герр Стоун, – кивнул паладин. – Только… здесь найдётся более уединённое место? Разговор не из тех, которые стоит слышать посторонним.

Пекарь удивленно и встревоженно нахмурился, но кивнул и жестом показал следовать за ним. Они прошли за прилавок, миновали огромную кухню, полную жара печей и поглощённых работой пекарей и кухарок, вышли во внутренний двор и наконец поднялись наверх – видимо, в кабинет хозяина, заваленный в равной мере бумагами, гроссбухами и мешками с мукой, сахаром и изюмом.

Предложив Тристану самый приличный стул (с которого, впрочем, пришлось снимать стопку коробок с кривыми подписями «Вониль», «Мускатный арех» и «Цюкаты»), пекарь тяжело опустился на какой-то ящик, утёр лоб и с непонятной обречённостью в голосе спросил:

– Вы пришли за моей женой?..

Тристан, как раз пытавшийся вспомнить, с чего он собирался начать расспросы, удивлённо кашлянул.

– Почему вы так решили? – взяв себя в руки, ровно уточнил он.

– Ну так… вы ж паладин, самонастоящий, – ещё более удручённо и непонятно ответил герр Стоун. – Вы ж, когда демонюк ловите, всегда спрашивать начинаете, мол, кто их сюда зазвал? Дескать, самим им на землю хода нету. А с этой Белой Девой догадаться нетрудно…

Стоун тяжко вздохнул, опустив голову, принялся мять в руках передник. Тристан, с трудом сдерживая рвущиеся с языка вопросы, ждал продолжения, и после недолгого молчания пекарь заговорил снова:

– Конечно, вам-то оно не интересно, отчего да почему… Вам, паладинам, главное виновного наказать, да так, чтоб другим неповадно было, а там хоть трава не расти. Да только я всё одно вам расскажу, потому что нет сил молчать больше! Да, это Роза моя демонюку вызвала, потому что должен же был хоть кто-то заставить его ответить за мою Агнесс, за дочку единственную!..

Тристан нахмурился, не вполне успевая за рассказом:

– Заставить ответить кого?

– Да Майки Уолша, жеребца этого драного! – всплеснув руками, с яростью воскликнул пекарь. – Уж как он за ней увивался, как в любви клялся – небеса завидовали!.. А когда у ней пузо на нос полезло, так и пропал. Всё, прошла любовь, увяли розы! Я, конечно, пытался с ним поговорить, да только не было у него ушей для моих слов, а на кулаках… что я мог ему сделать? Он спустил бы меня с крыльца, даже не запыхавшись!

Стоун зло тряхнул головой и трубно высморкался прямо в свой фартук.

– Конечно же, по всей слободе пошли слухи про мою Агнешку, люди начали пальцами тыкать, кто-то даже двери лавки дегтем измазал, ей по улице не пройти было…

– Но это же дикость, – пробормотал Тристан, чувствуя, как щемит в груди от непритворного горя в голосе мужчины. – Теперь же не тёмные века!

– Может, где поближе к столице такое и считают дикостью, а у нас ребёнок, без мужа рождённый, – позор для девицы! – мрачно буркнул пекарь. – И ведь говорил же я ей, предупреждал… сколько их таких было у него, дурочек доверчивых! Одни потом плод вытравливали, другие рожали, да в работные девки шли – кто их теперь таких, порченых, на приличное место возьмёт? А были и те, кто вовсе… руки на себя наложили.

Стоун снова умолк, нервно раскачиваясь из стороны в сторону, а в следующий момент вдруг вскочил, потрясая кулаками, заорал:

– Я не понимаю! Я не понимаю, зачем она это сделала! Я ж не гнал её, ничего бы не поменялось, пекла бы пироги, ребёночка бы все вместе растили!.. Зачем она это сделала, минейр паладин, ну зачем?! – и вновь обрушился на сундук, давясь сухими бесслёзными рыданиями.