Яков Коломинский – Человек среди людей (страница 21)

«Он, — рассказывает Андерсен, — уселся с Дюймовочкой на самый большой лист, угостил ее сладким цветочным соком и сказал, что она очаровательна, хоть и ничуть не похожа на майского жука. Потом к ним прилетели гости — другие майские жуки, которые жили на том же дереве. Они разглядывали Дюймовочку с головы до ног, и барышни шевелили усиками и говорили:

— У нее только две ножки! Какое убожество!

— У нее даже нет усиков!

— Какая у нее тонкая талия!

— Фи, она похожа на человека! Как она некрасива! — твердили в один голос все дамы.

На самом деле Дюймовочка была прелестна. Это находил и майский жук, который принес ее на дерево; но когда все остальные сказали, что она безобразна, он под конец сам поверил этому и не стал держать ее у себя — пусть идет, куда знает, решил он…»

Вот кто настоящий конформист — майский жук! Он изменил свое мнение, сам того не желая, непроизвольно. Когда все сказали, что Дюймовочка некрасива, она на самом деле показалась ему некрасивой…

— Да, здесь и в самом деле что-то есть, — задумчиво проговорил один из присутствующих, большой любитель научной фантастики. — Но знаете, может быть, конформность проявляется яснее всего тогда, когда на человека персонально вообще никто не «давит» так, как эти усатые барышни на беднягу жука. Конформист — это тот, кто уступает даже воображаемому давлению. Он спешит ответить социальному ожиданию… Впрочем, не буду нарушать уговора. Есть в «Марсианских хрониках» Рэя Брэдбери удивительная новелла «Марсианин». Это рассказ о существе, которое лишено собственной личности, личностной определенности и самостоятельности. Марсианин постоянно меняется в зависимости от желаний того человека, в сферу влияния которого попадает.

Старики тоскуют о своем умершем сыне, и Марсианин, оказавшийся поблизости, принимает облик их Тома.

— А кто ты такой на самом деле? Ты не можешь быть Томом, но кем-то ты должен быть! Кто ты? — вопрошает отец.

— Люди, — бормотал Том во сне. — Меняюсь и меняюсь… Капкан.

Стоит ему очутиться возле людей, у которых недавно погибла дочь, как он перевоплощается в Лавинию… Полицейский инспектор заставляет его принять облик убийцы, который разыскивается… И вот Марсианин в толпе.

«Он, — пишет Брэдбери, — менялся на глазах у всех. Это был Том, и Джеймс, и человек по фамилии Свичмен, и другой, по фамилии Баттерфильд; это был мэр города, и девушка по имени Юдифь, и муж Уильям, и жена Кларисса. Он был словно мягкий воск, послушный их воображению…

Он лежал на камнях — застывал расплавленный воск, и его лицо было, как все лица, один глаз голубой, другой золотистый, волосы каштановые, рыжие, русые, черные, одна бровь косматая, другая тонкая, одна рука большая, другая маленькая…»

На мгновение в небольшом зале установилось какое-то тягостное молчание, кто-то грустно вздохнул.

— Ты, Леночка, напрасно вздыхаешь, — сказал кто-то наконец. — Такие марсиане только в сказках печально кончают. В жизни они порой великолепно устраиваются. Вот в сегодняшней «Литературке» об этом чудесный рассказ Гусева. Только назван не очень удачно: «Экскурсия». Я бы назвал «Шесть превращений Саши-экскурсовода» или даже «Саша-марсианин». Сами посудите, разве молодой человек не похож как две капли воды на Марсианина?

Итак, превращение первое. Саше предстоит разговор с бухгалтершей Зиной — «профсоюзным боссом», которая, как он знает, считает его «размазней» и «хлюпиком», «не настоящим мужчиной», «интеллигентиком несчастным», хотя и не лишенным при этом осторожности, осмотрительности и житейско-практической смекалки: «Этот не зарвется, лишнее не сболтнет»…

…И, взявшись за медную ручку и открыв дверь, переступив порог, Саша появляется в бухгалтерии именно тем человеком, каким он представляется Зине…

Превращение второе — Саша в кабинете директора.

Саша почти физически ощущает, как, переступив порог, он тотчас стал тем задиристым и ершистым — «молодежь, молодежь…», — вечно готовым нервничать, горячиться, но на деле работоспособным, «головастым» и даже безобидным человеком, каким воспринимаем его Ростислав Ипполитович… «Он непроизвольно ощущал, что директору нравятся и его независимость, и его скрытое уважение, тактичная дистанция по отношению к начальству, и почти невольно для самого себя все больше входил в ритм того и другого, все больше выпячивал это в своей позе, повадке, хотя и стоял, казалось бы, неподвижно»…

В зал, где собираются группы для начала осмотра, Саша входит с тем видом неуловимого превосходства, который присущ почти всем экскурсоводам: он делает дело, он знает, они же… должны слушать. Это его третье перевоплощение, в ходе которого Саше удается скрыть, что он ничего не понимает в живописи, даже на миг искренне поверить в произносимые слова.

— Послушайте, — вмешался в разговор молчавший до сих пор молодой человек из Ленинграда. — Чего вы спорите? Все это просто разные сорта одного и того же явления — конформности. И вообще, что здесь — научная дискуссия или литературная викторина? К этому вопросу надо подходить экспериментально. Вот у нас… — Ленинградец, один из первых у нас исследователей конформности, Аркадий Петрович Сопиков, действительно рассказал много интересного.

Я не принимал участия в дискуссии и поэтому, кажется, имею право начать с литературного примера. Очень уж точно эта белорусская народная сказка предвосхитила эксперименты, о которых пойдет речь. Да и называется она очень выразительно: «Людей слушай, а своим умом живи».

«Был один придурковатый человек. Вздумалось ему пойти на ярмарку. Поймал он белого петуха, сунул его за пазуху и пошел. „Продам, — думает, — петуха, махорки куплю“.

Не дошел он еще и до ярмарки, как встречают его купцы:

— Дядька, что продаешь?

— Петуха, — говорит.

Достал он из-за пазухи белого петуха. Купцы посмотрели, головами покачали:

— Да какой же это петух? Ведь это заяц!

„Шутят, — подумал дядька, — ну их к бесу!“ Забрал петуха, идет дальше.

Прошел немного — другие купцы подбегают.

— Что продаешь?

— Петуха.

Посмотрели.

— Да какой же это петух? Это же заяц!

Присмотрелся человек к своему петуху получше:

„А может, и вправду заяц? — думает. — Не верь своим глазам! Пожалуй, правда, ежели все одно и то же долбят“. На ярмарке человек уже кричал:

— Купите зайца! Зайца купите! — И если теперь кто из покупателей говорил, что это, мол, петух, а не заяц, то он чуть не с кулаками лез на него…»

А сейчас нас приглашают принять участие в эксперименте. У дверей лаборатории 5–6 товарищей по опыту… Экспериментатор просит всех занять места. (Вам почему-то достался крайний стул, но на такие мелочи не стоит обращать внимания, не правда ли?) Дается инструкция:

— Я буду, — говорит экспериментатор, — сейчас проверять ваш глазомер. Вы видите линии. Три справа и одну слева. Каждый из вас должен определить, какой из правых отрезков — первый, второй или третий — равен левому.

Ну, кажется, можно вздохнуть с облегчением: задача пустяковая. Вы ясно видите, что левому отрезку равен второй справа. Впрочем, не будем отвлекаться: товарищи по группе уже начали отвечать. Но что это? На вопрос экспериментатора первый отвечает явно неправильно: он говорит, что третий отрезок равен левому.

Следующий заявляет:

— Разумеется, третий…

И пошло что-то не очень понятное:

— Конечно, третий!

— Третий!

— Я думаю, что третий!

Очередь доходит до вас. Что делать? Раньше определенно казалось, что надо бы ответить «второй». Но все говорят: третий… Согласиться с общим мнением или настаивать на своем?..

Как бы вы поступили, дорогой читатель? Ну, разумеется, отвечаете вы, буду стоять на своем!

А вот это еще, представьте себе, неизвестно. Многие уступают групповому давлению и, не доверяя собственным глазам, повторяют за группой заведомо неправильный ответ; обнаруживают, как говорят психологи, конформную реакцию. Но почему ошибались другие участники опыта? А они и не ошибались. Вы имели дело с людьми, которые заранее сговорились «называть петуха зайцем», давать заведомо неверный ответ, имели дело с подставной группой…

Впрочем, современная техника позволяет обойтись без настоящей подставной группы.

Вас, например, вводят в специальную кабину, где на экране появляется какой-то вопрос, ну хотя бы вроде тех, которые задавал школьникам профессор Бронфенбреннер, и варианты ответов: как бы ты поступил в том или ином случае, как ты относишься к такой-то проблеме и т. д. Перед вами пульт, на котором отражаются ответы товарищей по опыту, которые сидят в соседних кабинетах. Сначала вы видите, как отвечают они, а потом нажимаете кнопку возле ответа, с которым согласны… Может быть, вы уже догадались, что никаких товарищей по опыту нет. Ответы за них дает экспериментатор…

А доктор Ланге из Иены применяла метод, который можно назвать «Оппонент за стеной». Сначала группа студентов обсуждает какую-то проблему, и в ходе дискуссии выясняется мнение каждого из них. Через некоторое время каждый участник ведет беседу «с кем-то, кто сидит за стеной». Это на редкость несговорчивый субъект, и почти всегда испытуемый видит, что на табло загорается сигнал «не согласен». А в качестве такого фиктивного оппонента выступает, конечно, экспериментатор, который стремится выяснить, насколько устойчивы взгляды у испытуемых.