Яков Канявский – Есть только миг. Книга 4 (страница 3)
После репортажей Гиляровского о пожаре на фабрике Морозовых редактор газеты был вынужден скрывать настоящее имя автора. В конце концов Гиляровский был вынужден покинуть газету и в 1884 году начал работать в «Русских ведомостях». В 1885 году был напечатан очерк Гиляровского «Обречённые», написанный ещё в 1874 году. Речь в очерке идёт о белильном заводе Сорокина, в очерке изменены имена, переписаны некоторые герои, чтобы было невозможно понять, что один из них – автор. В 1887 году в своём репортаже «Ловля собак в Москве» поднял тему бездомных животных в городе.
Владимир Алексеевич также писал для «Русской мысли», «Русского слова», «Голоса Москвы», юмористических изданий «Осколки», «Будильник», «Развлечение».
В 1887 году Гиляровский подготовил для печати свою книгу «Трущобные люди». Все рассказы и очерки, вошедшие в книгу, уже были однажды напечатаны в разных газетах и журналах за исключением очерка из рабочей жизни «Обречённые». Однако книге не суждено было увидеть свет: весь тираж, ещё не сброшюрованный, в листах, был изъят ночью в ходе обыска в типографии инспектором по делам печати. Гранки набора было приказано рассыпать прямо в типографии. Цензурным комитетом книга была запрещена, и листы были сожжены в Сущёвской полицейской части Москвы.
В 1894 году Гиляровский издал сборник стихов «Забытая тетрадь». После этого Владимир Алексеевич продолжил работать репортёром в «Русских ведомостях», писал репортажи с Дона, из Албании, статьи о Русско-японской войне. В 1896 году во время народного гулянья по случаю коронации императора Николая II был очевидцем катастрофы на Ходынском поле, где чудом остался жив. Репортаж об этой трагедии был им опубликован через день после происшествия. Этой темы Гиляровский коснулся и в своих «Воспоминаниях».
В 1915 году, в начале Первой мировой войны, написал текст «Марша Сибирских стрелков». В 1916 году Гиляровский написал патриотическую статью под названием «Сербия» для иллюстрированного журнала «Великая война в образах и картинах», в которой утверждал, что «борьба славянства и германизма закончится победой славянства».
После Октябрьской революции Гиляровский пишет для газет «Известия«, «Вечерняя Москва», журналов «Прожектор», «Огонёк». В 1922 году издаёт поэму «Стенька Разин». Выходят его книги: «От Английского клуба к музею Революции» (1926), «Москва и москвичи» (1926), «Мои скитания» (1928), «Записки москвича» (1931), «Друзья и встречи» (1934).
А Гиляровскому было что вспомнить. Он был знаком со Львом Толстым, Чеховым, Буниным, Горьким, Куприным, Шаляпиным, Репиным и многими другими знаменитостями. Многие бывали в доме «Дяди Гиляя».
Репин написал с Гиляровского одного из казаков, пишущих письмо турецкому султану. Скульптор Андреев лепил с него Тараса Бульбу для барельефа памятника Гоголю. А Гиляровский по поводу постановки пьесы Толстого «Власть тьмы» сочинил такой экспромт:
«Люди театра» были напечатаны только после смерти Владимира Алексеевича – в 1941 году. В старости Владимир Алексеевич почти полностью ослеп, но продолжал самостоятельно писать.
Скончался в 1935 году в Москве. Похоронен он на Новодевичьем кладбище.
В 1966 году именем Гиляровского названа улица в Мещанском районе Москвы (бывшая 2‐я Мещанская). Имя писателя носят улицы в Вологде и Тамбове. Его имя присвоено одной из малых планет Солнечной системы.
Среди евреев первым учёным был Леон (Арье-Лейб) Мандельштам. Был он и писателем, переводчиком, общественным деятелем в области образования.
Родился он в 1819 году в местечке Новые Жагоры Виленской губернии. Мать его была домохозяйкой. Отец, Иосиф Мандельштам, обладал твёрдым характером и трудолюбием. Ему не чужды были просветительские идеи. Он занимался коммерческими делами, бывал часто в европейских странах, привозил оттуда книги. К книгам этим проявлял интерес Леон.
Благодаря отцу Леон получил не только традиционное еврейское, но и общее образование, изучал иностранные языки и европейскую литературу. Он овладел, наряду с древнееврейским, немецким и французским языками и даже пробовал свои силы в сочинительстве в духе модного тогда романтического направления. В шестнадцать лет он стал углублённо заниматься русским языком и освоил его настолько, что по прошествии нескольких лет легко мог писать на нём не только прозу, но и поэзию. Из своих стихотворных опытов он составил целую рукописную книгу, которую всегда держал при себе.
Однако в семье соблюдались традиции, и Леона женили в неполные 17 лет. Но вскоре он развёлся и целиком занялся подготовкой в университет. Он покинул отчий дом и приехал в Вильно, чтобы сдать экстерном экзамены за курс губернской гимназии. Первая попытка оказалась неудачной, но вторая дала свои плоды. Попечитель Виленского учебного округа направил ректору Московского университета письмо, в котором признавал знания Леона Мандельштама «достаточными для дозволения поступать в университет». По приказу министра народного просвещения графа С. С. Уварова Мандельштам «без дальнейшего испытания» был допущен к слушанию университетских лекций.
Столь благосклонное отношение высших правительственных сфер к юному литератору объясняется тем, что в 30‐х годах XIX века российские власти провозгласили главной своей задачей нравственное и религиозное преобразование еврейской нации, её сближение с христианским населением империи. А для этого надлежало создать сеть школ и казённых училищ, в которых наряду с традиционными еврейскими дисциплинами преподавались бы предметы общеобразовательные: математика, физика, риторика, география, иностранные языки (и прежде всего, русский), отечественная история, литература и т. д.
Проводить эту реформу в жизнь, и стал министр народного просвещения С. С. Уваров. В своих реформаторских усилиях министр делал ставку на просвещённые еврейские круги, однако, не найдя в отечестве соответствующей кандидатуры, привлёк к делу просвещения немецкого еврея Макса Лилиенталя. И тут появилось неожиданное известие о появлении здесь, в Вильно, своего, русского еврея, стремящегося к высшему образованию! Именным приказом он санкционирует зачисление Мандельштама в Московский, а затем и в Петербургский университет, причём внимательно следит за его академическими успехами.
Леон совмещал в себе склонность к наукам с поэтической мечтательностью. По прибытии в первопрестольную он вскоре дебютирует и как сочинитель: издаёт за счёт неизвестного благотворителя книгу «Стихотворения Л. И. Мандельштама» (М., 1840). Это издание интересно уже тем, что является первым поэтическим сборником на русском языке, написанным еврейским автором. Хотя на титульном листе книги и значился 1840 год, она (как видно из цензурного разрешения) вышла не ранее июля 1841 года, когда Леон был уже студентом.
Уваров никак не желает выпускать Леона из поля своего зрения. В 1843 году он приглашает Мандельштама для участия в качестве секретаря в работе созванной в столице специальной Раввинской комиссии, которая должна была определить ход правительственной реформы еврейского образования.
В 1844 году Леон с блеском оканчивает Петербургский университет и, защитив диссертацию «Библейское государство», получает степень кандидата философии по разряду общей словесности. Под патронажем того же Уварова он направляется за границу в престижную научную командировку для изучения клинописи, где не только овладевает тайнами письма древних шумеров, но и несколькими европейскими языками (в том числе английским, на котором весьма бойко пишет газетные фельетоны).
В 1846 году, по возвращении из чужих краёв в Петербург, он намеревается издавать для своих соплеменников просветительский журнал на древнееврейском языке. Издание, однако, не состоялось. Дело в том, что вскоре после приезда Мандельштама в столицу Уваров назначил его «учёным евреем» при Министерстве народного просвещения – должность, которая требовала от Леона полной отдачи и не оставляла времени для других дел.
После внезапного ухода Макса Лилиенталя со службы именно Мандельштаму было поручено осуществить на практике уваровский проект еврейской школьной реформы, а также курировать работу около полутора сотен вновь открывшихся казённых училищ. На месте он не сидел, а ездил с инспекцией то в Виленский, то в Киевский, то в Дерптский учебные округа…
Да и петербургская еврейская община находилась тогда в младенческом состоянии и не располагала необходимыми средствами.
Помимо таланта организатора и администратора, востребованным оказалось и литературное дарование Мандельштама. По поручению министерства он составляет ряд катехизисов и учебных пособий на иврите, немецком и русском языках. Страстный пропагандист русского языка и культуры, он в 1847 году издаёт «Опыт руководства к практическому упражнению евреев в русском языке», куда включает (первый в истории!) подстрочный перевод на иврит фрагментов из поэмы «Медный всадник» и трагедии «Борис Годунов» А. С. Пушкина.
Из-под пера Мандельштама выходит пятитомный труд «Извлечения из Маймонида» (1848) на древнееврейском и немецком языках. В числе подготовленных учёным евреем изданий мы находим и руководство по изучению иврита «Хиннух неарим» («Воспитание подростков», 1849), и очерки о гражданских обязанностях «Шней праким» («Две главы», 1852).