Яков Друскин – Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма (страница 8)

Ш. рассказывал мне, как Д. И. передал ему историю с Неркой и Иваном Ивановичем: стая одичавших собак терроризировала Келомякки. Друскины пошли в лес, усмирили стаю собак и привели ее домой.

В Вырице в ожидании поезда: среди белых и серых облаков проходило красное, напоминавшее птицу вроде пеликана, и это было интереснее того, что говорил П. Я. о человеческих взаимоотношениях.

Глупость Сократа: деревья ничему не могут научить меня, а люди могут. Так ответил он на вопрос, почему всегда живет в городе.

Келомякки ночью: ошибочность или неопределенность разделения всего на две категории. {Взаимность: всё и определенное противоположение, то есть если исходить из понятия всего, то дихотомическое разделение – контрарное, и если исходить из контрарного дихотомического разделения, то придем к воображаемому понятию всего.}

Келомякки в лесу: в «Разговорах вестников» я писал, что меня интересуют деревья, их ствол, корень, расположение, сад, дождь. Теперь я написал бы: меня интересуют грибы, вереск, древесные лишаи.

Келомякки на пляже: сумерки, ветер, волны. Море как свинец, и вообще противно, но ночью снова хорошо.

Сумерки и вечер в природе тоскливы, но ночь спокойна и даже не страшна. Сон деревьев.

Классификация состояний жизни.

До Георга искусство мысленных опытов. Апории. После Георга нечистый стиль.

Некоторый порядок моей жизни – 4 состояния: мама; Т; философия; некоторое удобство {под этим я понимал не комфорт, а некоторый покой, бездействие, неторопливость}.

В Розанове хорошо некоторое совмещение ума и чувства: ум, доброта, мелочность, приятность или очарование, хитрость, человечность, понимание, особый взгляд, направление ума и интерес: бабочка – энтелехия гусеницы и куколки; мумии египтян – куколки – погребальный обряд. Его книги – не философия, не искусство, а он сам, изменчивый, то один, то другой.

1941

29 апреля.

Завтра я еду в Келомякки и останусь там ночевать, и это почти страшно. Во-первых, то, что я буду один, во-вторых, то, что я буду спать не в своей комнате, и, в-третьих, природа.

У прибрежных жителей небольшие расстояния, но для меня переход к ним через бесконечность. Ритм природы ограничивает расстояния, я же вижу здесь только бесконечность ударов: прибоя и отбоя. Страх перед завтрашней ночью – это страх смерти. Страх смерти может освободиться от некоторой определенности, то есть я могу и не думать, что сейчас умру, но страх, который у меня есть, – страх ночи в чужом доме и в природе, – это тот же страх, что будет при смерти. Элементы страха смерти присутствуют всюду, не связанные уже непосредственно со смертью. Природа уменьшает этот страх, но до этого должно произойти какое-то перемещение – сдвиг, должен быть преодолен страх смерти. Может, природа не уменьшает страха смерти, а только отвлекает, подчиняя своему ритму? Но я не могу ему подчиниться, и для меня получается круг: природа уменьшает страх смерти, но для этого должно что-то произойти, чтобы она не увеличила его.

Сегодня я прочел: когда не любишь, но воображаешь, что любишь, то уже любишь. Когда любишь, но воображаешь, что не любишь, – любишь меньше. Так вот: ритм природы, уменьшающий страх смерти, – это не зависит от меня. И если он увеличивается, потому что я вижу бесконечность периодических ударов, то это уже абсолютное. Если же всё зависит от перемещения – сдвига и если этот сдвиг возможен в обе стороны, а не только в одну, от ощущения ритма природы к потере его – к ощущению бесконечности периодических ударов, то это личное – механика ощущений, чувств, страстей. Сдвиг, возможный в обе стороны, – это обратимость движения. Вот страшное: если А, то В, если В, то С – пример некоторого рассуждения. Событие С вызвано событием В, событие В – событием А. Установив это, я нахожу некоторое удовлетворение. Но затем оказывается, что возможно и наоборот: если С, то В, если В, то А. Здесь страшно не то, что я не знаю, а именно то, что я знаю, что может быть и так, и иначе. В смерти и в событии страшна необратимость, здесь же уже другая область, как бы после смерти, и после смерти страшна обратимость. То есть страшно воскреснуть, когда умер совсем. Какое-то непонятное направление к ужасной цели, оно страшно своей необратимостью, но после достижения цели страшна обратимость. Когда я представляю себе воскресение, всегда думаю о некотором возвращении – это страшно, не страшно было бы совершенно новое воскресение. Задача религии: найти принципы нестрашного воскресения. (Оно уже найдено: Христос.) Такой же страх, как при мысли о воскресении, бывает при некоторых воспоминаниях, причем страшны те воспоминания, которые сейчас не связаны со мною, например воспоминание о женщине, которую любил очень давно. Здесь уже теперь есть границы, это воспоминания после смерти. Но можно предположить и другое: воскресение – как в моем сне о смерти. Тогда после воскресения меня не будет трогать жизнь до смерти. Но и это воскресение чуждо мне. Может быть, самое страшное – это представить себе, что всё, что сейчас происходит, – это сон.

В моих припадках три стадии: 1. Озноб, потягивание (томление). К концу – головная боль. 2. Жар. 3. Пот. Первая стадия начинается незаметно. Чуть знобит, но это бывает и без припадков. И затем вдруг я замечаю, что потягиваюсь. Это значит: томит и уже припадок. После одного из наиболее сильных приступов томления и последующего потягивания внезапно томление пропадает и появляется жар. Иногда бывает один или два рецидива томления, но всегда после них внезапный переход ко второй стадии – жару. Во второй стадии жар, головная боль и легкая тошнота или просто странное ощущение во рту и желудке. Обычно это состояние приятно, вчера же тошнота была сильнее, и это было мучительно. В этом состоянии я засыпаю и просыпаюсь в третьем – от обильного пота. Обычно второе состояние бывает недолгим, я скоро засыпаю, вчера же оно было продолжительным, а третье – пот – недолгим и слабым.

Томление и резкая грань в переходе к приятному жару – вот главное в моем припадке.

Все события можно разделить на две группы так:

1. Незаметное постепенное начало – внезапное узнавание обреченности – смерть.

2. Внезапное свободное усилие – мгновение – постепенное исчезание.

Смерть и мгновение.

Томление и резкий переход к приятному жару, так же как мой сон о смерти, принадлежат к явлениям типа смерти, и оба имеют вторую часть – после резкой грани – ту, которая в случае смерти неизвестна.

Смерть – непрерывное движение до смерти, обреченность, неизбежность; ослабление сил; распуститься – вот цель в смерти, сама смерть; цель – в конце.

Мгновение – разрыв непрерывности в начале, свободное начало – соединить, сжать; цель – в начале.

Судороги в горле, или спазмы, – какого типа?

Что-то подступает к горлу, сжимает, мешает мне играть. Когда это бывает в более сильной форме – в слабой почти всегда, – я почти теряю ощущение ритма и времени – играю неровно. Пение во время игры помогает избежать этих состояний, так же некоторое расслабление – смотришь вперед или вверх. Это тип смерти.

Июль

Геометрические таблицы-схемы Кутюра. «Логика отношений» – читал ее в очереди за противогазами.

Свобода в том, что заранее неизвестно, сумею ли я выйти за свои пределы, то есть осуществить себя. Кто не вышел, может, не получит бессмертия.

Шесть сфер жизни – выхода или распространения за свои пределы, то есть реализация права на бессмертие.

Шесть способов распространения: страсть (Апокалипсис Иоанна: «Горе вам, что вы не горячие и не холодные, а теплые»), чувство, беспристрастие, воля, отсутствие чувств, бесстрастие. Это шесть добродетелей. Им противополагаются шесть пороков: отсутствие интереса («теплый», по Апокалипсису), черствость, пристрастность, или ограниченность, мелочность, то есть мелкий характер, чувствительность, похотливость. {По-видимому, под волей я понимал не свободу воли или свободу выбора, а может быть: «власть имеющий», «Царство Небесное силою берется».} Границы шести способов не вполне совпадают с границами шести сфер. Можно говорить только о преимущественном для данной сферы способе.

Вот седьмая общая добродетель: некоторая нерешительность и бездействие {то есть некоторое сомнение и воздержание от суждения, может быть: пусть будет не как я хочу, а как Ты хочешь}; и седьмой общий порок: распутство – разложение личности.

Сферы жизни: пол; искусство; рассуждение.

Добродетели: страсть; чувство; беспристрастие.

Пороки: отсутствие интереса; черствость; пристрастность.

Сферы жизни: власть; мудрость; святость.

Добродетели: воля; отсутствие чувств; бесстрастие.

Пороки: мелочность; чувствительность; похотливость.

Пусть будет четыре состояния, или термина, в которые можно вложить любое содержание (например, политическое):

А – сохранение традиций, В – нарушение традиций, С – нарушение нарушения традиций – смута, D – восстановление традиций.

А – некоторый порядок, красивая жизнь, чувства и традиции, способствующие поверхностному исследованию. Определенные реальные состояния обозначаются отвлеченными терминами. Злоупотребление словами: Бог, вера и другими. Красивая жизнь побуждает к благородству, великодушию, достоинству.

В – оголение жизни. Вместо отвлеченных терминов – конкретные. Чувство смерти и чувство Бога реже, но реальнее. Разоблачение красивой лжи. В состоянии А – ощущение реальности жизни, несмотря на отвлеченность терминов. Реальность этих терминов оправдывают в состоянии В, но только немногие. В состоянии В – реальность терминов и отвлеченный, идеальный строй жизни. Но идеальность его проверяется в следующем состоянии – С.