Яков Друскин – Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма (страница 5)

Различные виды возникновения и прекращения: начало и конец, рождение и смерть. Пробуждение от сна, внезапная мысль или наблюдение. Начало мгновения, вообще обращение внимания на что-либо. Истощение мгновения – мгновение кончается незаметно, засыпание. Обморок, постепенное ослабевание, головокружение. Внезапная тошнота – мутит. Смерть от вскрытия вен, истекание кровью. Событие, окончательность, агония, предсмертная мысль, смерть.

Предполагая какое-либо начало, основание или принцип, я необходимо должен буду предположить другой, более высокий, принцип, а ко второму – третий и т. д. Начинать надо со среднего, связывающего частный случай с общим принципом, который может остаться неизвестным. В «Некотором волнении и некотором спокойствии» за среднее я взял то, потом средним стало некоторое сомнение. Обладание, прикасание – эти ощущения тоже могут быть средними. Среднее – это случайное и находится случайно.

Прикасание – соединение с чем-либо. Прикасание – критерий существования. Имеющий – тот, кто касается чего-либо. Непрерывность и длительность или мгновенность существования – вот что говорят эти термины. Существующее могло бы быть непрерывным и длительным, если бы не было одного общего для всех времени. Существование качественных времен создает видимость непрерывности.

Закон неоднородности. В исследовании не должно быть одной непрерывной линии. Рассуждение местами должно прекращаться, в определенном месте цепь выводов должна быть оборвана. Мысль не должна быть доведена до конца, стать вполне ясной. Система не должна объяснять всего, что-либо должно остаться вне системы – это последний остаток. Такая система будет неоднородной. Однородная же система, объясняющая всё, пригодная ко всем случаям, неопределенна – это пустая система, она не имеет отношения к прикасанию. Прикасание – это начало. Там, где рассуждение обрывается, где замечается последний остаток, нарушающий систему, там есть прикасание. Поэтому в исследовании должно быть несколько начал и концов, то есть должны быть паузы или остановки. Так же и в искусстве, например в аллемандах Баха.

Я прикасаюсь не ко всему, а только к тому, что мне интересно, что имеет ко мне отношение. Прикасание предполагает некоторый выбор. Имеющее ко мне отношение, прикасание, неоднородное создают вместе среднее, связывающее частный случай с общим. Также они присутствуют в том, что Л. назвал первой разностью.

Д. И., Вы предложили написать о голом человеке: как он одевается, что ест, каких женщин любит. Когда Вы это предложили, я подумал: голый человек ничего не хочет. Вот что я думал: существует ли вообще абсолютное желание, или желание относительно? Засыпая, я чувствую, как постепенно нарушается порядок моих мыслей. Некоторое время я еще могу восстановить его, но затем появляются новые мысли, я уже не думаю, я вижу и сам делаюсь участником каких-то непонятных странных событий. Это приятное состояние. Мне не надо делать усилий, не надо ни говорить, ни думать, я нахожусь в стороне от всего. И самое главное: нет ощущения времени и скуки. Я чувствую себя вестником. Причем всё это происходит со мной и для меня. Бывают сны, в которых сам как будто не участвуешь. Но даже и в таких снах ощущаешь бо́льшую связь с тем, что происходит, чем наяву. Сон отсеивает лишнее и ненужное, днем же я живу мелочами, которые когда-то имели смысл, а сейчас уже чужды мне. То же самое, что и при засыпании, было сегодня днем. Я шел по улице и думал о чем-то приятном. И вдруг я заметил: вот сейчас я могу сделать так, что то, что я находил приятным, станет безразличным, но пройдет мгновение – и я буду во власти этих мыслей или ощущений. Приятное, о чем я думал, было связано с желанием. Я думаю, желание можно выключить. Желание является, когда хочешь желать. Но можно ли его выключить навсегда? И не является ли оно непроизвольно?

У голого человека желание выключено. Но, должно быть, здесь есть небольшая погрешность: может ли голый человек пожелать непроизвольно?

Меня интересуют вестники. Желания и то, что называли свободой воли, – вот что отличает нас от вестников. Может быть, голый человек ближе к вестникам.

О названиях и знаках. Увидев что-либо, я назвал его – и оно стало. Название необязательно произносится. Достаточно обратить внимание, повернуть голову, это то же название. Я могу смотреть и не видеть, причем я смогу даже повторить всё, что я видел, и всё же не видеть, если не было названия. Например, однажды я слышал, что били часы, но думал о чем-то другом и не сосчитал, сколько раз они били. Когда же они кончили, я захотел вспомнить, сколько раз они били, и по воспоминанию сосчитал. В первый раз я слышал, но не назвал, во второй – назвал, хотя не слышал. Здесь что-либо отделилось от названия.

Умирающий всё видит и всё же не может соединить свои ощущения, он не может назвать те предметы, которые видит; может быть, он должен дать название чему-то другому, что ближе ему, чем окружающие предметы. Название – это некоторое действие, может быть, творение. Если я вижу дерево и говорю: это цветные пятна, – это тоже название; но более сложное название, если я скажу: дерево, – и еще более сложное, когда увижу здесь и вестников. Название невозможно без знаков и без некоторой определенности мгновения. Некоторая определенность мгновения остается, когда мгновение проходит, мгновение же начинает проходить сразу же после названия. Тогда сразу же появляется воспоминание о некоторой определенности мгновения. Первое воспоминание появляется сразу же с названием. Но затем оно повторяется во втором воспоминании, когда мгновение прошло. Назвав что-либо, я дал ему знак – это первый знак. Затем он повторяется – это второй знак. Нo от него должен остаться след – например, запись на бумаге – это третий знак. Третий знак – понятие или общее представление, второй знак – единичное представление во втором воспоминании, когда нет восприятия, первый знак – мгновенен. Во сне есть только первые знаки, во сне всё, что я вспоминаю, – вижу.

Существует что-либо и именно сейчас, в это мгновение, но всё остальное, даже другое мгновение, только предполагается. Это мгновение, которое есть сейчас, есть всегда, и я не могу даже сказать, что оно прошло. Я забыл о нем, но вот я снова обратил на него внимание, и оно есть. Оно не было другим и не стало другим, потому что другое только предполагается. Так же всё, что уже записано, относится к прошлому и к тому, что предполагается. Но иногда мне кажется, что это мгновение не новое, что оно повторилось. Это значит, что я не знаю всего мгновения и различно соединяю другое, то, что предполагается, с тем, что есть. Но вопрос «Существует ли что-либо вне меня и независимо от меня?» лишен смысла. Если бы не было меня, что-либо осталось бы, но оно не было бы названо и не стало бы существующим.

Если что-либо существует, когда названо, то и желание должно быть названо, то есть я должен обратить на него внимание, чтобы оно стало.

Различные виды названий: непроизвольное, когда мгновение расширяется и его почти не видишь, название больших мгновений, название с выбором, сосредоточенное название, рассеянное название, двойное, когда, например, сосредоточенное название совмещается с рассеянным, и другие.

Чтобы понять мир, я наложил на него некоторую сетку. Но теперь эта сетка скрывает от меня мир. Тогда я должен найти другую сетку, потому что без сетки я его не вижу, во всяком случае, не понимаю. Но прежняя сетка создала некоторую определенность – установившиеся термины, предположения, которые кажутся очевидными. Я здесь не касаюсь истории или истории философии. Последние принадлежат к вещам сомнительным. В каждом мгновении я имею старую сетку, я должен снять ее и построить новую, то есть отказаться от установившихся терминов. Я должен каждый раз начинать сначала. Когда я говорю: каждый раз, каждое начало, каждое мгновение, – в этом есть погрешность: ведь начало и мгновение только одно, и нет «каждый раз», а только один раз. Но иначе я не могу передать разнообразие мгновения. Снятие старой сетки, начало новой – рождение души.

Я должен снять старую сетку и построить новую. Какое между ними отношение? Если я оставлю те же границы между предметами, то это не будет новой сеткой. В новой сетке я должен найти новые предметы. То, что в старой сетке было способом, свойством, отношением или признаком, в новой может стать предметом; также предмет может оказаться отношением или свойством. Я наложил некоторую сетку на мир или, лучше, на мое отношение к миру. В результате этого наложения что-либо, что я имел непосредственно, разделилось. Одно я назвал предметом, другое – свойством, третье – отношением. Новая сетка изменит отношение не между предметами, а между предметом, свойством, способом, отношением. Например, сейчас я сижу за столом. Я слышу шорохи и шумы – это относится к изменениям и происходит во времени. Но сейчас я не воспринимаю времени, и, например, шум уходящего трамвая я ощущаю как неподвижную линию. Я заменил одну сетку другой, и звук и движение стали предметом. Сколько раз это происходит? Только один, это происходит сейчас. Но мне будет казаться, что это уже происходило.