Якопо Де Микелис – Миланский вокзал (страница 31)

– Подожди, что? Сердце, говоришь? Ты уверен?

«Это он, это мой объект, он снова это сделал», – сразу же подумал Меццанотте, как только панк начал перечислять раны, нанесенные животному. Но эта последняя деталь выбила его из колеи.

– Да, я уверен, черт возьми! Чтобы вытащить его, им пришлось сломать ему ребра.

«Дерьмо, – подумал Рикардо. – Возможно ли, что это произошло и в предыдущие разы, что это тоже часть его modus operandi[19]?» Это была деталь, которая не всплывала в других случаях, о которых он слышал, и он не обнаружил подобное на единственном трупе, который ему удалось осмотреть лично. Правда, у него было всего несколько мгновений, чтобы сделать это. Но на фотографиях, которые Рикардо снял своим мобильным телефоном, была видна раздробленная грудная клетка кошки, поэтому было более чем вероятно, что ее сердце также было удалено. Он понимал, насколько поверхностны и ограниченны его знания в этом расследовании, при условии что его можно назвать таковым. Кто знает, какие еще полезные подсказки он мог бы получить, если б вышло провести настоящее расследование на местах находок и подвергнуть трупы животных тщательному осмотру?

– Я хотел бы увидеть тело, – сказал он мужчине, которого утешала его подруга.

– Нет. Я уже похоронил его.

– Где?

– Хрен я тебе скажу, коп! Теперь он в лучшем мире, и тебе не выкопать его, чтобы снова мучить.

«Бесполезно настаивать, – размышлял Меццанотте, – он никогда не скажет, даже если я пригрожу посадить его в тюрьму за сокрытие сведений… на что к тому же у меня и права-то никакого нет. В любом случае, все это не было пустой тратой времени, теперь я знаю кое-что еще. Во-первых, он не остановился и продолжает убивать; он находит свою добычу здесь, в этом районе, отвозит ее туда, где может спокойно зарезать, а затем бросает трупы тут и там вокруг вокзала, не особо заморачиваясь тем, чтобы их прятать; более того, он явно хочет, чтобы животных побыстрее нашли. Скорее всего, помимо ампутации лап и четвертования он также удаляет сердца своих жертв. Он отнюдь не увалень: если ловля кошек – не великий подвиг, то похищение крупной бойцовой собаки – совсем другое дело. И он живет поблизости – я бы поставил на это свою голову. Или, по крайней мере, у него есть логово поблизости».

В тот момент Рикардо понял, что есть и еще один момент. По словам Амелии, он начал с мышей, затем перешел к кошкам, а теперь – к собаке. Он не только не остановился, но и стал убивать все более крупных животных. И тут Меццанотте с беспокойством вспомнил о случаях, упомянутых в досье ФБР, – о них он читал во время расследования убийств на кольцевой дороге. Он не мог дождаться конца смены, чтобы вернуться домой и проверить все там, – нужно пойти в отдел и как следует поискать в интернете. Прямо сейчас. Рикардо поспешно попрощался с Шизиком и двумя панками и пошел прочь, не обращая внимания на крики информатора, который требовал свои десять тысяч лир.

Прислонившись к стене у облупившейся металлической двери с надписью «Зарезервировано для пассажиров первого класса» с пластиковым стаканчиком горячего чая в руках, Лаура с наслаждением вдыхала прохладный весенний воздух. Ей было немного стыдно за эту слабость, но из-за слишком маленьких окон и гигиены посетителей, которая оставляла желать лучшего, воздух в большом помещении, где располагался Центр помощи, всегда был спертым и тяжелым, и если она время от времени не делала небольшой перерыв на свежем воздухе, то чувствовала удушье.

Лаура пила чай маленькими глотками, кивая в знак приветствия входящим и выходящим людям. К этому времени почти все уже привыкли к ней и не глядели на нее с изумленным любопытством, словно на экзотическое животное, случайно оказавшееся за тысячи километров от своей родины.

Средь бела дня на площади Луиджи ди Савойя не было ничего жуткого или пугающего. Листва деревьев была нежно-зеленой, которую городской смог еще не успел покрыть своим непрозрачным налетом, окна зданий вокруг сверкали от солнечного света, вокруг было много людей, но до суеты вечернего часа пик было еще далеко. И хотя в тот момент все было светло и спокойно, Лаура больше не могла смотреть на эти места, не чувствуя тревоги и опасения. С тех пор как две недели назад ее чуть не сбил автобус, она снова видела тех же детей, всегда примерно в одно и то же время, в сумерках или сразу после них, и всегда, когда они появлялись, в ее груди взрывалась одна и та же мучительная смесь страдания, боли и печали. Лаура больше не пыталась приблизиться к ним, фактически сразу же поворачиваясь к ним спиной и спасаясь от невыносимой жестокости этих эмоций. Однако если у нее была иллюзия, что будет достаточно избегать этих детей, чтобы выбросить их из головы и забыть то, что она чувствовала при встрече с ними, то она просчиталась, потому что Лаура постоянно думала о них и, кроме того, чувствовала себя виноватой. Хотя они казались такими беззаботными и, вполне возможно, жили неподалеку, у Лауры сложилось четкое впечатление, что эти дети одни-одинешеньки и предоставлены сами себе. Они могли заблудиться или, может быть, сбежать… в любом случае, вокзал был не местом для них. И даже если Лаура не знала, как связаны двое ребятишек с загадочными эмоциями, которые она испытывала каждый раз, когда видела их – которые, казалось, исходили от них, – она больше не сомневалась, что какая-то связь все-таки есть. Это, конечно, не помогало ей убедить себя в том, что с ними всё в порядке и они в безопасности. Нет, они явно в беде, и Лаура не могла просто умыть руки и забыть обо всем этом.

В течение предыдущих дней она пыталась расспрашивать людей. Спрашивала других волонтеров, работников киоска рядом со входом в дорожный туннель, некоторых иммигрантов, часто посещающих площадь, но никто, казалось, не знал их или не замечал. Лорис – который, хотя она была очень осторожна, чтобы не дать ему ложной надежды, продолжал виться вокруг нее, словно маленькая собачка, нуждающаяся в ласке, – посоветовал ей обратиться в железнодорожную полицию на вокзале. Сначала Лаура была озадачена, но чем дольше она думала об этом, тем более хорошей идеей ей это казалось. Бросили их, или они убежали из дома – если кто-то что-то и знал, так это полиция.

Однако дети были не единственным источником ее беспокойства. Лаура также беспокоилась о Соне. Больше она ничего о ней не слышала. Розововолосая девушка не звонила ей и не появлялась в Центре после того, как Лаура пыталась убедить ее бросить и наркотики, и бойфренда-мучителя. Она боялась, что не сможет помочь ей, и это ее очень злило и огорчало.

Тем временем Раймонди вышел из дверного проема и прислонился к стене рядом с ней. Затем зажег сигарету и молча курил, глядя прямо перед собой.

– Мне нужно было глотнуть воздуха; я допью чай и сразу вернусь к работе, – начала оправдываться Лаура, ощущавшая себя виноватой.

– Пожалуйста, останься. Составь мне компанию, – с улыбкой сказал ей Раймонди. – Тебе не помешает время от времени давать себе передышку. Здесь не только воздух может угнетать, – добавил он, указывая на дверь Центра. – Иметь дело с таким количеством страданий и несчастий, конечно, нелегко. Не все для этого приспособлены.

– Да, иногда это тяжело, – ответила Лаура. – Но удовлетворение, когда удается сделать что-то полезное, бесценно.

Раймонди кивнул, затянулся сигаретой и очень медленно выпустил дым.

– Знаешь, Лаура, признаться, сначала я немного волновался за тебя. Я дал тебе шанс, потому что ты показалась мне очень мотивированной, но при этом не был уверен, что ты справишься. Я считал тебя хрупкой, не подготовленной к этому, боялся, что для тебя это будет слишком тяжело.

– А теперь?

– Теперь я думаю, что не мог ошибиться сильнее. Ты отлично справляешься, ибо была рождена для этой работы. Ты меня очень удивила; я не думал, что ты такая сильная.

– Я совсем не сильная, – со вздохом ответила Лаура.

– Ты ошибаешься; у тебя душа воина. Ты намного сильнее, чем думаешь; я настолько убежден в этом, что теперь у меня появилось беспокойство другого рода.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Лаура, удивленная этими словами.

– Видишь ли, здесь, в Центре, мы сталкиваемся с потенциально опасными ситуациями. Мы не герои, и есть предел тому, что мы можем и должны сделать, чтобы помочь, не подвергая риску людей, которые к нам приходят. Сейчас я опасаюсь, что, руководствуясь страстью и энтузиазмом, ты превысишь этот предел и совершишь какой-нибудь опрометчивый поступок.

Он облажался. Вернувшись в участок и найдя в интернете то, что искал, Меццанотте поспешил к Далмассо, чтобы выразить свою обеспокоенность и снова попросить его начать расследование. Это была ошибка, теперь он убедился. Если б у него была минутка на размышление, Рикардо сразу понял бы, что это преждевременно, что на данный момент это всего лишь умозаключения. Ему следовало сначала провести дополнительное расследование и найти более прочную основу, на которой можно было бы строить свои предположения. Но, как обычно, он действовал импульсивно, а теперь было уже поздно. Инспектор боялся, что вот-вот лишится той полуоткрытости, которую комиссар выказал в отношении этого дела. Нынче же его начальник оказался гораздо менее отзывчивым, чем в прошлый раз. Будучи явно раздраженным, он намекнул, что Меццанотте испытывает стресс из-за судебного процесса, в котором участвует, и плохо соображает. И прямо сказал ему, что не хочет больше ничего слышать об этой истории.