Якоб и – Страшные сказки Братьев Гримм (страница 6)
Но егеря и тут от неё не отстали, взлезли на дерево, сняли оттуда девушку и привели её к королю.
Король спросил: «Кто ты такая? Что ты делала там на дереве?» Но девушка не отвечала ни словечка.
Он задал ей те же вопросы на всех языках, какие ему были известны, но девушка по-прежнему оставалась нема как рыба. А так как она была прекрасна собою, то сердце короля было тронуто, и он вдруг воспылал к ней горячею любовью.
Обернув её своим плащом, посадил он девушку на коня перед собою и отвёз в свой замок.
Там приказал он одеть её в богатое платье, и она блистала красотою, как ясный день, но от неё нельзя было добиться ни одного слова.
Он посадил её за стол рядом с собою, и её скромное выражение лица, её уменье держать себя до такой степени понравились ему, что он сказал: «Я хочу взять её замуж и ни на ком другом, кроме неё, не женюсь».
И несколько дней спустя он действительно обвенчался с нею.
У того короля мать была женщина злая, да притом ещё и недовольна этою женитьбою сына.
Она злословила про молодую королеву. «Кто её знает, откуда она родом, – говорила она, – от неё, немой, не дознаешься; а только она королю не пара».
Год спустя, когда королева родила первого ребёнка, старуха унесла его, а королеве во время сна вымазала рот кровью. Затем она пошла к королю и обвинила королеву в том, что она людоедка и съела своего ребёнка.
Король не хотел этому верить и не дозволил причинить королеве никакого зла.
А королева постоянно сидела над своей работой и шила рубашечки, не обращая внимания ни на что другое.
В следующий раз, когда она снова родила красавца-мальчика, лукавая старуха опять пустила в ход подобный же обман, однако же король не решился поверить её клевете на королеву.
Он сказал: «Она слишком добра и богобоязненна, чтобы совершить что-нибудь подобное; не будь она нема, она сумела бы сама себя защитить, и её невинность, конечно, тотчас же обнаружилась бы».
Когда же старуха и в третий раз похитила новорождённого ребёнка и взвела на королеву то же обвинение (а та ни слова не могла сказать в своё оправдание), то король уже не мог защитить жену и должен был предать её суду, который и приговорил сжечь её на костре.
Вот и наступил день исполнения приговора, наступил в то же время и последний день тех шести лет, в течение которых она не смела ни смеяться, ни говорить – и таким образом её милые братья были уже избавлены ею от заклятья.
И шесть рубашечек из цветков астры были также изготовлены; только у последней не хватало левого рукавчика.
Когда её повели на костёр, она сложила все рубашечки на руку; а когда уж она была на костре и костёр уже собирались зажигать, то она оглянулась кругом и увидела, что к ней летят шесть лебедей. Тут она убедилась, что и её избавление близко, и сердце её затрепетало от радости.
Лебеди закружились около неё и спустились настолько низко, что она могла им перебросить рубашечки; и едва только те рубашечки их коснулись, лебединые шкурки с них свалились, её братцы стали перед нею, молодец к молодцу, живёхоньки и здоровёхоньки; только у самого младшего не хватало левой руки, а вместо неё осталось лебединое крыло за спиною.
Целовались-миловались братцы с сестрицею, а потом королева подошла к королю, который был всем случившимся изумлён, и сказала ему: «Дорогой супруг! Теперь я смею говорить и могу открыть тебе, что я невинна и обвинена неправо».
И она сообщила об обманах старой свекрови, которая похитила и скрыла её троих деток.
Дети, к великой радости короля, были разысканы и возвращены, а злая свекровь в наказание привязана на тот же костёр и сожжена.
Король же с королевою и её шестерыми братьями ещё долгие годы жили в мире и счастье.
Гамельнский крысолов
Славен и богат город Гамельн.
На главной площади подпирают небо башни ратуши. Ещё выше тянутся к небу шпили собора Святого Бонифация. Перед ратушей фонтан, украшенный каменной статуей Роланда. Мелкими брызгами покрыты доблестный воин Роланд и его знаменитый меч.
Отзвонили колокола Святого Бонифация. Пёстрая толпа выплывает из высоких стрельчатых дверей собора, растекается по широким ступеням.
Идут богатые бюргеры, один толще другого. Блестят золотые цепи на бархатной одежде. Пухлые пальцы унизаны кольцами.
Зазывают, заманивают покупателей купцы. Прямо на площади раскинулся рынок. Горами навалена снедь. Сало белее снега. Масло желтее солнца.
Золото и жир – вот он каков, славный, богатый город Гамельн!
Глубоким рвом, высокой стеной с башнями и башенками со всех сторон окружён город. У каждых ворот стражники. Если пуст кошель, на колене заплата, на локте дыра, копьями и алебардами от ворот гонят стражники.
Каждый город чем-нибудь да знаменит.
Знаменит Гамельн своим богатством, золочёными шпилями своих соборов. А гамельнцы знамениты скупостью. Умеют они, как никто, беречь свои запасы, множить добро, отнимать у бедняка последнюю денежку.
Наступил засушливый, неурожайный год. В округе начался голод.
А гамельнцам до этого и дела нет. У них амбары полны прошлогодним зерном, гнутся столы от яств.
Уже с осени потянулись толпы голодных крестьян в город.
Решили хитрые купцы попридержать зерно до весны. К весне прижмёт крестьянина голод, ещё выгодней можно будет продать зерно.
Всю зиму у стен Гамельна, у закрытых ворот, стояли толпы голодных. Лишь стаял снег на полях, приказал бургомистр раскрыть все городские ворота и беспрепятственно пропускать всех.
Встали в дверях лавок купцы, руки заложив за пояс, животы выпятив, брови строго нахмурив, чтобы сразу поняли: дёшево здесь ничего не купишь.
Но тут случилось невиданное дело.
Пока ослабевший люд тащился в город, внезапно со всей округи, из голодных деревень, с пустых полей в Гамельн хлынулы крысы.
Показалось поначалу: не так велика беда.
По приказу бургомистра подняли подъёмные мосты, все ворота наглухо закрыли и завалили камнями. Но крысы переплывали через ров и через какие-то ходы, дыры проникали в город.
Открыто, среди бела дня, шли крысы по улицам. В ужасе смотрели жители на страшное крысиное шествие.
Голодные твари разбежались по амбарам, подвалам и закромам, полным отборного зерна. И начались крысиные пиры!
Крепко призадумались бюргеры. Собрались на совет в ратуше.
Хоть и был бургомистр Гамельна изрядно толст и неповоротлив, но ничего не скажешь – умом крепок. Порой только руками разводили гамельнцы: до чего ж умён, хитёр!
И вот, поразмыслив, приказал бургомистр: чтобы избавить Гамельн от нежданной беды, свезти в город со всей округи котов и кошек.
Скрипят телеги по дорогам в Гамельн. На телегах наспех сколоченные деревянные клетки. А в клетках не откормленные гуси и утки на продажу, а коты и кошки. Всех мастей и пород, худые, голодные.
Въехали телеги на площадь перед ратушей. Стражники открыли клетки. Во все стороны побежали коты, серые, рыжие, чёрные, полосатые.
С облегчением вздохнули бюргеры и, успокоившись, неспешно разошлись по домам.
Но ничего из этой мудрой затеи не вышло.
Коты испугались столь обильного угощенья. В страхе бежали они от крысиных полчищ. Прятались кто куда, забирались на островерхие черепичные крыши. Худой чёрный кот залез на кровлю собора Святого Бонифация и мяукал всю ночь напролёт.
Наутро был вывешен приказ: котов в город заманивать лаской и салом, а из города не выпускать ни одного.
Но куда там! Уже через три дня в Гамельне не осталось ни одного кота.
Что ж, одно не помогло – надо придумать другое. Не сидеть же сложа руки, глядя, как гибнет добро, любовно скоплённое, сбережённое, столько раз считанное!
Над Гамельном плывёт звон колоколов. Во всех церквах служат молебны от засилья крыс. На папертях монахи продают амулеты. Кто обзавёлся таким амулетом – живи спокойно: крыса не подойдёт и на сто шагов.
Но ничего не помогало: ни молебны, ни амулеты.
С утра на площади глашатаи трубят в трубы, вызывают на суд крысиного короля.
К городской ратуше стекается народ. Идут купцы со слугами и домочадцами, мастера со своими подмастерьями. Весь город собрался перед ратушей.
Сегодня суд над крысами. Ждут, что прибудет в ратушу сам крысиный король. Говорят, пятнадцать голов у него и одно тело. На каждой голове искуснейшей работы золотая корона размером с лесной орех.
В ратушу набилось столько народу – яблоку негде упасть. Один за другим вошли судьи и расселись под балдахином на золочёных креслах. В чёрных бархатных мантиях, в чёрных шапочках, лица у всех важные, строгие, неподкупные – дрожите, крысиный король и вся крысиная братия!
Писцы очинили перья. Все ждали. На малейший звук, даже на шелест упавшей перчатки, разом поворачивались все головы.
Не знали, откуда появится преступный король: из дверей, из тёмного угла или из-за судейского кресла.
Ждали до вечера. От жары и духоты пожелтели лица судей. Но крысиный король так и не явился.