Якоб и – Страшные сказки братьев Гримм: настоящие и неадаптированные (страница 90)
Двуглазка наскоро прочла молитву перед обедом, подсела к столу – и давай уплетать! И когда насытилась, то сказала, как учила ее ведунья:
И тотчас столик и все, что на нем было, исчезло бесследно.
«Вот это настоящее дело!» – подумала Двуглазка и была очень весела и довольна.
Вечерком, придя домой с козою, она нашла на столе глиняное блюдце с объедками, которые ей сестры оставили, и, конечно, не прикоснулась к этой еде.
И на другое утро, уходя с козою в поле, она оставила нетронутыми те куски, которые были ей поданы.
В первое время сестры не обратили на это внимания; но затем заметили это и стали говорить:
– С Двуглазкой что-то не ладно! Она каждый раз оставляет еду нетронутой, а прежде, бывало, все приберет, что ни поставь ей! Видно, она нашла себе возможность откуда-нибудь пищу получать.
И вот, чтобы дознаться правды, Одноглазка решилась с нею идти в поле за козой и наблюдать, что у ней там творится и не носит ли ей кто-нибудь в поле еду и питье.
Когда Двуглазка опять собралась в поле, Одноглазка подошла к ней и сказала:
– Я хочу с тобою идти в поле и тоже присмотреть, чтобы коза хорошо паслась и отъедалась.
Но Двуглазка заметила, что у ее сестры на уме, и вогнала козу в высокую траву, а сама и говорит Одноглазке:
– Пойдем, сестрица, сядем рядком, я тебе кое-что пропою.
Одноглазка уселась, утомленная непривычной ходьбой и солнечным жаром, а Двуглазка и стала ей напевать все одно и то же:
Тогда Одноглазка закрыла свой глаз и уснула; увидев это, Двуглазка сказала:
и уселась за свой столик, и наелась, и напилась досыта, а затем опять сказала:
и все мигом исчезло.
Тут Двухлазка разбудила сестру и говорит ей:
– Одноглазочка, ты хочешь пасти, а сама и заснула; тем временем коза бог весть куда могла уйти; пойдем-ка домой.
Пошли они домой, а Двуглазка опять-таки своего блюдца не тронула.
Одноглазка же не могла объяснить матери, почему та есть не хочет, и в извинение себе сказала:
– Я там в поле приуснула.
На другой день мать сказала Трехглазке:
– На этот раз ты ступай и хорошенько высмотри, ест ли Двуглазка в поле и не носит ли ей кто-нибудь со стороны еду и питье. Надо думать, что ест она потихоньку.
Вот Трехглазка и примазалась к Двуглазке и говорит:
– Хочу я с тобою пойти да посмотреть, хорошо ли ты козу пасешь да даешь ли ты ей отъедаться.
Но та заметила, что у сестры на уме, загнала козу в высокую траву, а ей и говорит:
– Мы с тобою там усядемся, и я тебе кое-что пропою.
Трехглазка уселась, порядком поуставши от ходьбы и солнечного жара. А Двуглазка опять затянула ту же песню: «Трехглазочка, вздремни!»
Да вместо того чтобы спеть: «Трехглазочка, усни!» – она по рассеянности спела: «Двуглазочка, усни!»
Да все так и пела:
И точно, от этой песни у Трехглазки два глаза уснули, а третий не уснул.
Хотя она его тоже закрыла, но только из лукавства, прикидываясь спящей; однако же все-таки могла видеть.
А когда Двуглазке показалось, что сестра ее спит, она, как всегда, сказала:
Попила и поела она вволю, а затем сказала:
И Трехглазка все это видела.
Потом пришла к ней Двуглазка и говорит:
– Ну, сестрица, выспалась ли? Хорошо же ты коз пасешь! Пойдем-ка домой.
И когда они домой вернулись, Двуглазка опять не ела, а Трехглазка сказала матери:
– Знаю я теперь, почему эта гордая девчонка не ест! – И рассказала матери все, что видела.
Тогда это в матери возбудило зависть и досаду.
«Так ты лучше нас есть хочешь! – подумала злая баба. – Постой же, я у тебя отобью охоту!»
Схватила она нож и ткнула им козе в сердце, так что та разом пала мертвая.
Как увидела это Двуглазка, так и залилась слезами; пошла в поле, села на полосу, сидит да плачет.
Вот и явилась опять около нее вещая дева и спрашивает:
– Двуглазка, о чем ты плачешь?
– Как мне не плакать? Матушка ту козочку убила, что меня так хорошо по вашему сказу кормила; теперь опять придется мне голодать да горевать.
Сказала ей вещая дева:
– Я тебе добрый совет дам: выпроси у сестер кишки от убитой козы и закопай их перед входной дверью в землю, это тебе на счастье будет.
И скрылась.
А Двуглазка пошла домой и сказала сестрам:
– Дайте мне от моей козочки чего вам не жаль, дайте мне только ее кишочки.