Яир Лапид – Случайная жертва (страница 4)

Я не ответил, хотя у меня закралось подозрение, что ей прекрасно известно, почему я прятался у себя в квартире.

– Что-то не спится, – пожаловалась она.

– Почему бы тебе не позвонить Рели?

– Терпеть не могу, когда меня подслушивают.

Жучок я обнаружил в распределительном шкафу в первый же день и оставил его на месте. Это удобнее, чем объясняться с ротой полицейских. Все серьезные беседы мы вели только по мобильному.

– Давно ты не спишь?

– Третью ночь.

– Плохие сны снятся? Или, наоборот, слишком хорошие?

– Не скажу.

– Почему?

– Ты еще маленький.

Вот оно. Проскочило между нами, пока еще робко, давая каждому из нас возможность обратить все в шутку или отговориться каким-нибудь отвлеченным замечанием. Я все еще мог уйти на обход, не обидев ее. Но я не двинулся с места.

– Трудно?

– Что?

– Быть одной.

– У тебя есть кто-нибудь?

– Нет.

– Вот ты мне и скажи: трудно это?

– Есть разные хитрости.

– Какие?

– Начертить схему?

Ее рот чуть приоткрылся в удивлении. Я обратил внимание, что она накрасила губы алым блеском. Ну конечно, именно так и поступает всякая женщина, когда в полтретьего ночи идет налить себе стакан сока.

– Ты всегда говоришь все что взбредет в голову?

– Да.

– И как тебе удается избежать последствий?

– А мне и не удается. Вечно вляпываюсь в неприятности.

– Всегда?

– Всю жизнь.

Треть своей взрослой жизни я провел в закрытых помещениях, читая протоколы допросов. Первое, чему учит это занятие, – слышать за сказанным вслух недосказанное. Наверное, еще можно было попытаться спасти меня: мы оба помнили, как однажды ночью в Румынии Кляйнман подкараулил возле казино партнера, который его обманывал, и проделал у него в голове отверстие величиной с вентиляционную шахту. Я отвел от нее взгляд. Это как на похоронах – когда знаешь, что, стоит посмотреть кому-то в глаза, чего доброго, рассмеешься. Она спокойно пила свой сок, предоставив решать мне. Через десять минут я уже прижимал ее к холодильнику и стоя входил в нее, одной рукой обхватив ее за бедра, а второй с силой сжав грудь.

В истекшие две недели мы по меньшей мере трижды давали друг другу клятву покончить с этим, в последний раз – ровно пять часов назад. Сейчас она пыталась дотянуться до прикроватной тумбочки. Я хотел ее обнять, но она оттолкнула мою руку, достала из ящика детское масло «Джонсон и Джонсон», села у меня между ног и с довольным видом принялась медленно меня массировать. Я сдерживался как мог и напрягал мышцы живота в ожидании, когда она заберется на меня сверху, но тут до нас донеслись звуки, никакого отношения к происходящему не имевшие. Мы не сразу расслышали их, а когда расслышали, замерли. «Да?» – громко произнесла она, и я не мог не восхититься тем, как она владеет своим голосом – в нем идеально сочетались скука и досада женщины, которой мешают досмотреть очередную серию «Отчаявшихся домохозяек».

– Извините, – сказали за дверью. – Джош, кто-то уже минут десять крутится возле ворот.

Это был Гай. Двадцативосьмилетний парень, отслуживший в элитной пехотной бригаде «Голани». Обычная биография: после армии – Индия, затем Нью-Йорк, в настоящее время – студент третьего курса юридического факультета колледжа Рамат-Гана. Я знал Гая с пеленок. Его отец, старый полицейский служака по прозвищу Чик, когда-то принимал меня на работу в окружное управление в Яффе. Мы с Чиком не виделись несколько лет, но перед тем, как нанять Гая, я заглянул к нему попить чайку и обо всем рассказал. Вообще-то я полагал, что он посоветует мне дать сыночку от ворот поворот. Он сделал большой глоток и задумался. Есть такие люди, которые умеют молчать, не вынуждая тебя заполнять паузу в разговоре. «Он в курсе, что ты пошел ко мне?» – наконец спросил он. «Нет», – ответил я. Тогда он бросил на меня лукавый взгляд и сказал: «Ну и ладно. Я тоже не проболтаюсь».

Я быстро оделся и вышел. По крайней мере, у Гая хватило мозгов не дожидаться меня у двери в спальню.

Я нашел его внизу. Он сидел на кухне, в темноте, и смотрел на улицу через прибор ночного видения, способный различать цели на расстоянии до 250 метров. Эта штука стоила 1880 шекелей, включая футляр и удивленно поднятые брови Генделя, обнаружившего бинокль в списке расходов.

– Двое, – тихо сказал Гай. – Стоят там уже минут двадцать.

В венах у меня бушевал адреналин.

– Иди во двор, – сказал я, – возьми их на мушку и жди, пока я не подойду. Как только я окажусь рядом с ними, выскакивай из ворот с пистолетом в руке.

Он без всяких споров бросил: «О’кей». Я выскользнул через заднюю дверь, обежал вокруг дома, перемахнул через забор и, прячась за машинами, приблизился к ним почти вплотную. Они не успели даже повернуться ко мне, когда первый получил коленом по печени и начал хватать ртом воздух, а второй схлопотал левый в челюсть и осел на землю. Через несколько секунд появился Гай с фонариком и осветил их лица. Совсем молодые, перекошенные от страха и боли.

– Я их знаю, – сказал Гай. – Просто местные мальчишки.

Я перевернул того, которому достался удар по печени, и в круге света от фонаря обнаружил под ним раздавленный косяк. Поднял его и зажал между пальцами.

– Вы оба арестованы, – сказал я. – Звоните родителям, пусть приходят в участок с адвокатом.

Они изменились в лице. Все вышло так легко, что мне даже стало их жалко.

– Да ладно вам, – промямлил один из них. – Это же всего лишь косячок.

– А это всегда начинается с косячка, – назидательно произнес я, – а заканчивается тяжелыми наркотиками.

Они продолжали на меня пялиться, но мой адреналин уже выдохся.

– Все, – сказал я, – валите отсюда.

Они поднялись и исчезли с приличной, учитывая полученные тумаки, скоростью. Похоже, я старею, подумал я. Мы с Гаем прислонились к стоящей позади машине и отдышались. Я предложил ему косяк, и после краткого размышления он затянулся. Мы оба молчали, мучительно соображая, что нам делать с тайной, отныне ставшей для нас общей. Ему явно хотелось что-то мне сказать, но он не решался. Над входной дверью зажегся свет. На пороге стояла она, одетая в длинную рубашку.

– Тысячу раз говорил тебе, – подходя к ней, сказал я, – если ты слышишь подозрительные звуки, то не бежишь проверять, что происходит, а остаешься в своей комнате и запираешь дверь на ключ. Неужели трудно запомнить?

Это прозвучало жестче, чем я планировал, и она ничего не ответила. Окинула меня долгим взглядом, развернулась и ушла в дом.

Мы оба поняли, что между нами все кончено.

4

Через четырнадцать часов я проснулся у себя в квартире, чувствуя приближение чего-то вроде панической атаки. Я знал, что вчера что-то упустил, но не мог понять, что именно. Набрал ее номер. Трубку снял Игорь. Сказал, что все в порядке. Она встала рано, в хорошем настроении, съездила выпить с подругой кофе на площадь Государства, но уже вернулась и теперь готовит обед.

– Хочешь с ней поговорить?

– Нет, – ответил я, добавил: – Может быть, позже, – и пошел бриться.

Где-то я читал, что наше настроение с утра зависит от состояния печени. Есть люди, у которых печень включается в работу сразу после пробуждения, и они порхают по дому, все из себя счастливые и энергичные, пока не явится кто-нибудь вроде меня, чтобы их убить.

Я сварил черный кофе без сахара, сел в кресло и пролистал газету. Пока что никаких заметок о том, что Кляйнман покушался на мою жизнь из-за того, что я сплю с его женой, там не было, поэтому я перешел к новостям спорта. Примерно через час я перебрался за письменный стол – дедушкино наследство, – чтобы прослушать накопившиеся на автоответчике сообщения. Там был обычный мусор, включая вопли одной истеричной дамочки, что я сломал ей жизнь. Как будто это я заставил ее ехать с любовником в приморский отель близ Эвен-Йехуды, да еще и счет подписывать собственным именем. Под ее крик (то, что у нее прекрасно развиты легкие, было ясно уже по снимкам, сделанным во время слежки) я выписал счет компании по информационным технологиям из Герцлии, в которой с большим опозданием обнаружили, что их бухгалтер все расходы на жену и детей оплачивал деньгами фирмы. После многих лет работы в моей области начинаешь верить в то, что люди – эгоисты и лжецы, готовые на все, если им кажется, что это сойдет им с рук. Это наша профессиональная особенность. Конечно, в действительности все обстоит иначе. Ученые давно доказали, что на свете есть человек, который совсем не такой. Он живет в Новой Зеландии, и его зовут Джо.

Но вот и последнее сообщение. «Господин Ширман, – произнес женский голос. – Меня зовут Эла Норман, и я буду рада, если вы сможете мне перезвонить». Я оттягивал момент возращения в дом Софи, поэтому позвонил. Она говорила так нерешительно и тихо, что сперва показалась мне страшно напуганной. Я назначил ей встречу в офисе через два часа и, только положив трубку, сообразил: это не страх, а замешательство. Ей не хотелось рассказывать мне то, что она собиралась рассказать.

На улице я обнаружил, что зима внезапно уступила место хамсину. Пока я преодолевал дистанцию в тридцать метров, отделяющую меня от «Вольво», я почувствовал, будто плавлюсь, а к тому времени, как добрался до Тель-Баруха, моя рубашка так пропиталась потом, что превратилась в солонку, к которой зачем-то приделали рукава. Я спросил у Игоря, наблюдалась ли какая-нибудь активность. Игорь – блондин с коротко стриженными волосами, уверяющий, что служил в российском спецназе (это что-то вроде нашей военной разведки при Генштабе). Приходили два вчерашних пацана, отрапортовал он, искали свой косяк, но увидели Игоря и дали деру. Я еще немного поболтал с ним, оттягивая неизбежное, но деваться было некуда, и я вошел в дом. Софи сидела в гостиной и выглядела абсолютно спокойной, только нетерпеливо покачивала ногой, отчего цепочка на щиколотке исполняла какой-то танец. Я устроился в белом кресле и посмотрел на нее.