Яир Лапид – Двойная ловушка (страница 28)

– Что смешно?

– Я уже пять лет жду, когда ты снова станешь прежним. Не думал, что для этого понадобятся такие обстоятельства.

– На этом, Кравиц, с философскими отступлениями покончено.

– Ладно. Через час я тебя заберу.

– Жду.

Они вышли. Я поднял телефонную трубку и попросил администратора соединить меня с городом.

– Какой номер?

– Минуточку.

Я прикрыл трубку рукой:

– Какой у твоего отца прямой номер телефона?

Она испуганно на меня посмотрела, но номер назвала. Спустя несколько секунд я услышал в трубке тяжелое дыхание поднятого с постели человека.

– Кто говорит?

– Егошуа.

Сон немедленно слетел с него.

– Где моя дочь?

– Со мной.

– С ней все в порядке?

– Да.

– Егошуа, я все сделаю. Все что захочешь. Только не трогай ее.

– Что?

– Не трогай ее, Егошуа. Она же ни в чем не виновата. Я не сержусь на тебя. Я понимаю, ты был вынужден сделать то, что сделал с Шимоном. Но Рахиль ничего не знает. Она не такая, как он.

На мгновение мне показалось, что он сошел с ума, но потом я понял: он думает, что это я слетел с катушек.

– Рабби, я ничего ему не делал.

– Не мне судить. Бог дал, Бог взял. Я не знаю, во что впутался Шимон.

– Кто вам сказал, что это я его убил?

В его голосе слышалось тупое полусонное смирение:

– Полиция.

– С каких пор полиция, а не суд, решает, кто убийца?

– Я не знаю. Они ошибаются. Конечно, ошибаются. Я так им и скажу, Егошуа. Сразу, как только вернется Рахиль.

Это была пустая трата времени, и я повесил трубку. С момента происшествия в «Амбассадоре» не прошло и трех часов. Каким образом полиция успела прийти к окончательным выводам? Рели смотрела на меня в смятении. Напрасно я пытался придумать, чем ее успокоить. Я подобрал с пола старый конверт, достал ручку и быстро набросал крупную фигуру человека, внутри которой сидел маленький карлик и глумливо мне ухмылялся. Почему-то рисунок меня разозлил. Ни слова не говоря, я направился к замызганной ванне, помыл ее, как мог, холодной водой и наполнил горячей, почти кипятком. Тяжело отдуваясь от пара, я улегся туда и закрыл глаза.

Я не слышал, когда она вошла, только почувствовал, как ее пальцы массируют мне затылок и спускаются к лопаткам. Второй рукой она легонько, едва касаясь, гладила меня по лицу и груди.

– Бедный Джош, – приговаривала она.

Я вылез из ванны и, не вытираясь, прижал ее к себе. Она была мне очень нужна. Совершенно новое для меня ощущение. Я ни в ком не нуждался примерно с тех пор, как мне исполнилось шесть лет. На узкой жесткой кровати, которая повидала все возможные виды секса, но вряд ли видела много любви, я раздел ее. Капли влаги стекали с ее шеи на высокую грудь, и я собирал их поцелуями. Я резко вошел в нее. В этом не было никакого изыска. Мы просто цеплялись друг за дружку, пытаясь найти точку опоры в окружающем нас безумии. Мы двигались синхронно и так мощно, что кровать под нами чуть не рухнула. Наши финальные стоны слились в один вопль. Из соседней комнаты кто-то крикнул: «Мазл тов, ребята!» – и после секундного замешательства мы оба расхохотались.

Через несколько минут я встал, достал из сумки черную водолазку, черные штаны и тяжелые, кованные гвоздями, горные ботинки. Пистолет я засунул сзади за пояс, чтобы он плотно прилегал к позвоночнику. Рели не вставала с постели и, когда вернулся Кравиц, быстро натянула на себя тоненькое одеяло. Он покосился на нее и ухмыльнулся. На секунду в нем проглянул прежний Кравиц.

– Хорошо, когда в подразделении есть офицер, отвечающий за моральный облик.

– Что?

– Неважно.

Я посмотрел на него. Под старой армейской курткой его одежда была точно такой же, как моя, только вместо горных ботинок он обулся в черные высокие кроссовки. На плече висела большая черная нейлоновая сумка. Я заметил, как за пазухой у него что-то топорщится. Я подошел к нему и распахнул полы куртки. Вместо привычного кольта 45-го калибра к ремню был пристегнут «узи» в экспортном исполнении. Не обязательно быть патриотом, чтобы признать, что это лучший в мире пистолет-пулемет, с магазином на тридцать патронов, способный производить до шестисот выстрелов в минуту. Он не отличается высокой точностью, но, если заходишь в комнату, битком набитую людьми, которые не то чтобы жить без тебя не могут, просто незаменим.

Я сказал:

– Нет.

– Что нет?

– Ты со мной не идешь.

– Я тебя не спрашиваю.

– Еще как спрашиваешь. Ты мне нужен на улице. Будешь ждать в машине. Кроме того, тебе нельзя засветиться.

– Это не только твоя война, Джош.

– Может быть. Но она идет под моим командованием.

У меня не было сил препираться. Я подошел к Кравицу, вытащил «узи» из кобуры и бросил Рели, которая поймала его и тут же уронила на кровать.

– Если кто-то, кроме меня, войдет в эту дверь, стреляй в него.

– Я не смогу.

– Ну как хочешь. Тогда закончишь, как Рони.

После этих слов наступила полная тишина. Наконец она спросила:

– Как этим пользоваться?

Я показал ей. Потом мы с Кравицем вышли из гостиницы и сели в его «Кортину». Он вел машину быстро и уверенно. Спустя двадцать минут из Тель-Авива мы уже приехали в Рамат-Хен – одно из маленьких поселений, разбросанных вдоль шоссе Ха-Шалом. В них есть что-то по-европейски умиротворенное, и многие старшие офицеры армии и полиции предпочитают жить здесь, а не в городе. Кравиц припарковал машину у двухэтажного дома с двумя входами и ухоженным двориком. Часы показывали 2:20. Кравиц достал большой лист ватмана, скрученный в трубочку, и развернул его. На нем был начерчен план дома.

– Где ты это достал?

– Года два назад здесь была попытка взлома. Я консультировал хозяев по поводу установки сигнализации.

Я быстро просмотрел чертеж. Спальня располагалась на втором этаже.

– Ладно. Я пошел. Жди меня здесь.

Кравиц серьезно посмотрел на меня:

– Он очень опасен.

– Знаю.

Я вылез из машины, прихватив с собой принесенную Кравицем черную сумку, и вошел во дворик. На почтовом ящике крупными печатными буквами на иврите и на английском было написано: «Семья Бухштетер». Блестящий полицейский «Форд-Сиерра» Красавчика стоял на узкой мощеной дорожке, почти полностью укрытый навесом из виноградной лозы с тяжелыми гроздьями. Неслышно шагая, я обогнул дом и по решетке кухонного окна взобрался на второй этаж. Честно говоря, это было не очень трудно. Когда я подкрался к спальне, то понял, что не стоило так уж стараться, можно было просто вышибить входную дверь. Храп Красавчика заглушил бы любую сигнализацию. Отопление работало во всю мощь, и я почувствовал, как у меня по позвоночнику побежали струйки пота. Красавчик лежал на спине, голый; белое пузо ритмично вздымалось и опускалось. Его жена спала в другой кровати, и я был бы последним, кто упрекнул ее в этом. Его форма висела на ручке двери. Я достал из внутреннего кармана пистолет, зажег свет и в два шага очутился возле его кровати. Он мгновенно проснулся и уставился на меня спокойно и оценивающе. Сволочь или нет, но он прослужил в полиции тридцать лет, и даже я не мог заподозрить его в трусости. Его жена попыталась закричать, но вышло это так неубедительно, что я даже не глянул в ее сторону.

– Закрой рот, дура, – рявкнул он и повернулся ко мне. – Чего тебе надо?

– Ничего.

– Тогда что ты здесь делаешь?

– Я пришел тебя предостеречь.