Ядвига Симанова – Иллюстратор-2. Узел творения (страница 8)
Песчаный панцирь отгородил меня от дневного света, и звуки тоже не проникали в подземелье. Беззвучие лишь изредка нарушало шуршание песка при малейшем движении тела, казавшееся таким запредельно шумным в одинокой тиши, что порой закладывало уши. Но куда больше одинокого плена тяготила моя новая суть. Как будто всё время внутри кипели пекельные котлы, вызывая навязчивые помыслы и желания.
Я страстно желал повидаться с Ингрит. Прояснить: почему она заманила меня в ловушку, привела к Свидетелям тени, зная, что меня ждёт ошейник раба?
Так я говорил себе, лукавя, отказываясь признавать то, что просто искал повод увидеть её. И лукавство пред собой самим приводило меня в бешенство, отчего я сразу вспоминал предателя Сагду. Но его сей же миг затмевали развевавшиеся на горячем ветру бишты и мерзкие лица старцев, в особенности самодовольное лицо Аббаса.
Как ни парадоксально, но став тёмной тенью, я будто бы прозрел, готовый ясным взором свидетельствовать всю их истинную подлость, как они свидетельствовали тень. И ещё я свидетельствовал огненные локоны Ингрит, её точёный стан, искрящиеся жизнью глаза. Так, присутствуя в яме в компании одних воспоминаний, я дивился прежней своей слепоте.
Позже пришёл страх. Я осознал невероятное желание жить, пускай той мрачной тенью, тёмным ангелом, как называли меня они, и я безумно испугался этого желания. Что, как не желание жить, порождает смертный страх – страх потери? Дальше настало время неутолимого голода. Мне спускали в яму какие-то подачки, но мне не хватало. Я бы отдал последнее – будь у меня хоть что-то – за кусок мяса: сырого, свежего и непременно с кровью…
В общем, пленённый песками пустыни и собственными страстями, я неуклонно скатывался в безумие, и оно бы не преминуло наступить, если бы не случай.
Я сидел, обхватив руками голову, в своей темнице, вспоминая, что и такое бывало уже со мной: как Вера с моей милой Кьярой ворвались в застенок и я был чудесным образом спасён. И теперь я мечтал, что Вера придёт и спасёт, зная, что на новом витке спирали мне не встретить ни её, ни ту былую нежную любовь, связующую нас.
И вновь навязчиво перед глазами всплывал образ Ингрит, и я тотчас отвергал её и свои порочные чувства, сожалея о себе прежнем.
Стремительная волна, поднявшаяся, казалось, из самих недр земли, разорвала замкнутую цепь бесплодных раздумий. Стены песчаной камеры вздрогнули, отслоив обломки извести и раскрошив пыль. Качание и тряска сопровождались подземным скрежетом. Песчаный грунт сделался рыхлым. Я вот-вот готов был провалиться в разверзшуюся дыру.
Но сей же час из отверстия высунулась голова, не позволив тому случиться. Голова гладкая и чешуйчатая целилась в меня парой красно-оранжевых глаз.
Я отпрянул, позабыв о том, что в песчаной ловушке отступать совершенно некуда. А змей уже не медлил показаться во всей красе. Демон Ботис (или его тень: я вконец запутался, не понимая, кто он есть) еле помещался в моём скромном узилище. Возвышаясь надо мной, он утверждал своё превосходство.
– Зачем ты явился сюда, Ботис? Злорадствовать? – только и смог выпалить я.
Стыдясь непроходящего страха, я теснился к шершавой стене.
Змей изогнулся в несколько колец, так, что его голова стала вровень с моей, и вкрадчиво, верный своей всегдашней манере растягивать слова, прошипел:
– Я пришёл поболтать о том о сём… Объясниться… Да-да… А ещё спросить с тебя…
Глава 7. О том о сём…
В целом миролюбивый настрой демона ослабил напряжение, но, наученный опытом, я дал себе зарок: не верить ни единому его слову, что бы он ни говорил. Будучи воплощением лжи и лицемерия, Ботис всегда сумеет оправдаться.
С чего он и не замедлил начать – с оправдания.
– Да, Камаэль, раз от разу выполняя роль жреца, я приносил тебя в жертву, и кровь твоя – суть анимы живого бога – питала лотосы Пангеи, сохраняя вечную весну ангельских тел. Такова моя работа. Прости! На жреческой службе нет места жалости. Но это лишь внешняя сторона. Я не растратил воспоминания о былом, и в моём сердце теплилась надежда.
– На что? – спросил я, пытаясь угадать: лжёт он с тайным умыслом или попросту издевается.
– Я ждал, что ты полетишь!
Вероятно, моя смерть всё же имелась в планах демона, только способ он выбрал для этого весьма экстравагантный: рассмешить меня до смерти. И вправду, я едва не захлебнулся в истерическом хохоте над произнесённой им чушью. Одному небу известно, скольких усилий мне стоило прекратить смех.
А Ботис невозмутимо продолжал доканывать меня нелепостями:
– Да-да, каждый раз я надеялся, что ты взлетишь, раскроешь крылья и поднимешься ввысь с верхушки уродливого идола прямиком в небеса… и меня заберёшь с собой, как бывало.
– Зачем? – смеялся я. – Куда мне лететь?
Змей задрал голову и кончиком хвоста показал на крышку люка.
– За облака! Наверх, к Вере!
Волна безудержного смеха тотчас схлынула, словно сломалась, натолкнувшись на риф.
– Тебе, как никому другому, известно, что я давно не Иллюстратор. Я не способен ни летать, ни рисовать миры, – сказал я, понурив голову.
– Неужели ты думаешь, что я возвратился в Пангею лишь затем, чтобы служить жрецом у ходячих умертвиев?
«Что ты скажешь дальше?»
Я вопрошал змея взглядом, и он продолжал:
– Видишь ли, все миры Единого лотоса взаимосвязаны. Яд из Отстойника отравляет лотос изнутри, И Верхний мир снова коченеет, заграждая ледяным куполом истинный свет от всех миров и того, что ты когда-то написал для меня. Ты, наверное, успел заметить, как всё повторяется. Иллюстратор замыкает круг, и мир вращается по новой. Только это уже не колесо, а спираль, и этот виток хуже прежнего.
– Напрасно ты покинул свой дом. Ничего не изменить, – устало откликнулся я.
– Я покинул дом ради тебя. Ты слыхал предание о Герое?
– Слышал… Когда слушал тебя твоими же ушами. Ты вещал кукольному королю, что герой явится с болот и уничтожит драгоценное поле лотосов, и тогда придёт конец неиссякаемой молодости ангельских тел.
– Я знаю больше! – воскликнул змей, сделав многозначительную паузу.
Не сказать, что он сильно заинтриговал меня, но сделалось любопытно. Словно опасаясь, что сакральное просочится сквозь стены, Ботис прошипел на полтона ниже:
– Герой не только уничтожит рассадник лотосов Пангеи. Он разрубит Узел творения, коим связаны все на свете души. Узел удерживает аниму, заставляя рождаться вновь и вновь и жизненной силой питать сердце Единого лотоса, который один узурпировал право на благодатный свет. Узел разорвётся, и души станут свободны: каждая из них сможет воспарить ввысь, к свету, минуя оковы лотоса.
– Это написано в Книге Света?
Змей скривился в подобии улыбки.
– Книга Света – святая ложь Иллюстратора. Её читают тени, чтобы быть. Пророчество об Узле творения записано в Книге Тьмы – самой правдивой из всех книг!
– Одного не пойму, Ботис: при чём тут я?
– Я видел, на что ты способен. Уверен: Герой – это ты!
Сквозь узенький просвет вверху ветер пустыни крошил песчаную пыль, и та оседала на моих плечах, как оседала и раньше. Но теперь она ложилась тяжестью. Верно, всё повторялось сызнова. Сагда, с которым меня свела судьба в тюремной башне, видел во мне того, кто с помощью Кисти способен вернуть к жизни его умершего сына. Так же теперь демон, предатель и лгун полагался на мои силы, и как тогда я не был готов взвалить на себя этот груз, так не был готов и сейчас.
– Если Герой – я, о ком ты так настойчиво вещал в тронном зале?
Змей выдохнул устало, раздувая в стороны налетевшую пыль.
– Я должен поддерживать легенду, чтобы всё шло своим чередом. Кто сказал, что убийца, объявившийся на Срединных болотах – Герой? О том говорит лишь страх, и я вторю страху, умножая его. Так я расчищаю путь настоящему Герою.
– Выходит, ты лгал?
– Тебя это удивляет?
– Так или иначе, вынужден тебя огорчить. Навряд ли я оправдаю твои надежды, – нашёлся я с ответом после минуты тишины. – Герой придёт со Срединных болот, так ведь? Где болота, а где я?..
– Погоди! Только не говори, что собираешься провести в этой яме всю жизнь! Я вполне допускаю, что тебе ещё представится случай побывать на Срединных болотах Пангеи.
– Может быть… – сказал я примирительно, хотя в своём уме уже занёс Срединные болота в список мест, куда я точно ни ногой.
– Пускай ты и не полетел, но ты совершил удачный побег, – продолжал разглагольствовать змей.
– Удачный?! Издеваешься?.. – возмутился я, оглядываясь на стены.
– Прости. Не подумал, – сконфуженно поправил себя Ботис. – Зато ты не дал отрубить себе голову и с лёгкостью пересек границы миров, не так ли?
Не удостоив Ботиса ответом, я задумался о насущном.
– Ты поможешь мне бежать? – спросил я.
– Я бы рад, но пока не придумал – как. Предположим, я вытащу тебя через свой подземный ход, но… когда пропажу обнаружат, тебя задушит ошейник. Для начала неплохо бы избавиться от него.
– Ты знаешь, как это сделать?
Змей с сожалением покачал головой.
– Тогда что ты тут делаешь?
Во мне снова закипали обида и злость.
– Я уже говорил: объясняюсь и ещё… хочу спросить с тебя… – медленней обычного проговорил Ботис. – Зачем ты притащил меня с собой в мир теней? Мне вольготно было в человечьем теле. А теперь… Я разделился: бренное тело Сагды покоит немилостивая земля Пангеи, а я змеем корчусь здесь.