Ядвига Благосклонная – Сердце пацана (страница 49)

— Что случилось? — тут же налетела на нее.

— А то ты не знаешь, — стервозно фыркнула, поправив воротник своей шубки. — Опять из-за тебя вляпался, — брезгливо выплюнула.

— Я не хотела этого, — с трудом нашла в себе слова. — Я просила не лезть…

— Боже! — закатила она раздраженно глаза. — Ты что, Белова не знаешь? Просила она, — остервенело шикнула, — как же! Он же из-за тебя во всем этом! — взмахнула эмоционально рукой. — Уже как два года барахтается! Так хоть было бы за что, а ты только носом своим воротишь! Цаца какая!

Почему два года?! Ведь этот полоумный только недавно появился! Что она несла? И почему это звучало, как горькая правда?

Алексеева и слова не дала мне вставить, продолжая свой монолог.

— Ах, — притворно мило зазвучал ее голос, — ты ж не знаешь! Бедная овечка, что Белов не посвятил в свои дела? — сперва она расплылась в ядовитой ухмылке победительницы, и тут же сузила щелки.

О чем она, черт побери, говорила?

— А ты спроси у своего ненаглядного в какой жопе он из-за тебя оказался, и узнаешь много чего интересного, — снисходительно ухмыльнулась, подкрасила губы и, обернувшись, изрекла. — Белов запал на самую непроходимую дуру, которая дальше своего носа ничего не видит.

Он запал на меня?

— Боже! — разразилась хохотом, но в нем не было ни толику радости, лишь издевка с досадой. — Ты и об этом не знала? Думаешь, он по доброте душевной бегает за тобой хвостиком и слюнями капает на пол при виде тебя?

Она говорила об этом, потому что хотела дать надежду? Не похоже… Ревность застилила её глаза поволокой, а ненависть практически можно было ощутить весомо.

— Сама святая простота! — фыркнула. — Я для него все, а он только тебя видит, — коброй прошипела. — Будь так добра, хоть притворись, что тебе на него не пофиг.

Алексеева была на грани. Кулаки сжимала, пыхтела и мысленно закапывала, судя по ее взгляду. Закрыв глаза, сделала два глубоких вдоха, а когда открыла те, они уже покрылись ледяной коркой.

— Завтра зайду, — прохладно бросила напоследок и громко хлопнула дверью.

Герман меня… любил?

Глупость. Не могло такого быть. Это же Белов, а Алексеева чушь городила! Будь она в моем положении, то он бы и ей помог. Но такой ли ценой?

Не жизнь, а сплошные качели. И пусть здравый смысл упрямо твердил, что это глупость, сплетни и лишь женская ревность, но сердцу хотелось верить. Оно стучало быстро и неутомимо от столь громкого заявления. Если любил, то почему ничего не сделал? Ради всего святого, это же Белов! Уж кто-кто, а он не из робкого десятка. Однако в чем-то она была права. Я была виновата в том, что он лежал там, на диване, весь в крови. Про остальное же лучше спросить и правда у Германа. Вот только бы решиться.

Потом. Все потом.

А сейчас он нуждался в моей помощи, а не в допросе и выносе мозга.

Когда я зашла в комнату Герман по-прежнему сидел на диване. Даже не шевелился, только лишь изредка морщился. И это все, что он себе позволял. Ни слова ни полслова не сказал, не пожаловался.

— Герман, — опустила руку на его щеку и присела рядом, — тебе нужно принять душ и обработать раны.

Из-под лукаво прикрытых ресниц, взглянул на меня.

— Ты пойдешь со мной в душ? — и пошевелил бровями плут этакий.

— Куда ж я денусь, — тепло улыбнулась ему, не став ерепениться.

— Пошли, — даже несколько бодро отозвался.

С трудом он встал на ноги, напрочь отказавшись от моей помощи.

Упертый, как бык!

Доплевшись до ванны, стянул пуловер, скинул штаны, беззастенчиво повернулся. Я бы непременно отвернулась, зарделась, как делала это всякий раз, если бы не кровоподтеки, что окрасили его ребра, плечи и спину.

— Красавчик, — сарказмом хмыкнул, посмотревшись на себя в зеркало.

Так, Бобрич, намотала сопли на кулак! Живо!

Прислушиваясь к своему разуму, отбросила эмоции и уверенно подошла к Герману. Открыла стеклянную дверь, ведущую в в душевую, жестом приглашая Белова войти, а сама между тем схватила полотенце.

— Отвернись, — прикусив губу, пробормотала.

— И пропустить все самое интересное? — приподнял брови и покачал головой. Кажется, Белов действительно начал приходить в себя, а не делать вид и пускать мне пыль в глаза.

Отворачиваться он был не намерен. Даже сложил руки на груди и вытаращился в ожидании стриптиза.

Он просто невыносимый!

Маленькая Дунька вдруг очнулась после долгого сна. Вздурилась и крикнула: «Хочешь стриптиза? Получай!».

И поддавшись этой мелкой провокаторши, круто развернулась, стянула платье через голову, бросив к ногам, схватила полотенце, замоталась, а после повернулась как ни в чем не бывало. Белов стоял с открытым ртом. Шок замер на его лице.

— Ну как? — невинно прощебетала.

— Спроси у него, — хрипло прошептал, указывая головой на низ своего живота. Там его боксеры неприлично оттопыривалась.

Маленькая проказница наделала делов и свалила в закат, оставляя меня с моим смущением наедине.

— Б-белов!

— Ну, зато мы теперь точно знаем, что какая-то часть меня не пострадала.

Ступив в душ, открыла воду, отрегулировала и повернулась к Герману. Случилось дежавю. В его глазах я увидела то, что в сегодняшнем сне. Не отрываясь, он глядел на мое полотенце, будто оно было виновником всех его бед. Поправила его для надежности, надув губы в ожидании, пока он налюбуется.

Оторвавшись от созерцания, Белов криво улыбнулся, раскинул руки и изрек:

— Я весь твой.

Прикасаться к его телу было сперва неловко, но я быстро наловчилась. Он был словно из стали. Грудь, кубики, широкий разворот плечей. Все что заставляло девушке против воли оборачиваться вслед. Когда я закончила Герман вне всяких сомнений окончательно пришел в себя, ведь из него вырвалось:

— Все? Теперь моя очередь? — и, безусловно, он не забыл плотоядно облизнуться.

Фыркнув, вышла из душевой. Полотенце насквозь промокло, от чего неприятно липло к коже. Хотелось и самой в душ сходить, но сперва Белов.

— Да нафиг надо? Заживет, как на собаке, — в который раз увернулся пройдоха от меня, когда я поднесла ватку с перекисью к его лицу.

— Сиди смирно! — строго шикнула на него.

Белов еще некоторое время капризничал точно маленький мальчик, ворчал как старый дед, но все же сдался. Насупился и сидел, лишь изредка дергаясь, когда я в очередной раз промывала раны. Хорошо, что хоть аптечка нашлась. Когда взялась на синяки и кровоподтеки на ребрах и спине у нас снова завязалась борьба.

— Нормально все, — отнял от себя мои руки. — хочешь меня полапать, так и скажи!

Однако я не обратила на его слова внимание. Знала же, что специально отвлекал, змей! И все же как бы Белов не противился, а я помазала все его синяки, наложила повязку на ушибленные ребра, и даже заставила выпить обезболивающее. Не спрашивайте, чего мне это стоило! Но, признаться откровенно, уж лучше злиться на этого непутевого, чем сидеть и нюни пускать, потому что именно это мне и хотелось делать, когда на глаза попадались его синяки и ушибы.

К тому моменту, как пришла пора звонить бабуле, я успела сходить в душ, найти халат и, засунув свою совесть поглубже, его напялить, и вот сейчас сидела в комнате на кровати, втыкнув в телефон. Герман был прав. Мне пора было взрослеть. В конце концов, не шестнадцать. Никто не станет меня попрекать. Однако, почему-то все равно не могла взять в руки злосчастный гаджет и позвонить. Я прежде никогда не оставалась у парней. Все, это было ново для меня и вводило в ступор.

— Мышь, ты чего уснула? — легонько ущипнул меня за бок Герман.

— Нет, — вздохнула.

— А что тогда?

— Бабушке нужно позвонить, — почесала лоб и потянулась к телефону.

— Давай мне, — потребовал Белов.

Я покосилась на него. Он же не собирался…

— Скажу, что ты со мной.

— Нет! — излишне поспешно выкрикнула, прижимая телефон к груди.

— Да, мышь. Да, — не принимал он мой ответ. — Давай сюда, — протянул руку.

Покачала головой, а он в ответ выжидающе уставился на меня.