Ядвига Благосклонная – Девочка-беда для Казановы (страница 52)

совсем в другом корпусе. Самом дальнем, а приемная комиссия была в главном.

Вполне возможно, будь я не такая взвинченная и рассеянная, я бы сделала едкое

замечание, но оставалось всего пять минут до защиты и в моей голове все

смешалось. Перед моими глазами буквально плыли картинки, в частности, когда

преподаватель прошел мимо и сказал, что через несколько минут мою скромную

персону ждет в кабинете.

— Марголис! — рявкнул парень, дернув меня за плечо.

— Ай! Больно! — шикнула я на этого гада.

— Ты все помнишь? — серьезным тоном задал он вопрос.

—Угу.

Слабый кивок вряд ли был достаточно убедительным, также как и мой дрожащий

голос.

Парень протянул мне руку, в которой была бутылка воды, очевидно предлагая мне

выпить, но пелена, образовавшаяся в считанные секунды перед глазами, и ступор

не давали мне пошевелиться.

— А я-то думал-гадал, как же заставить тебя замолчать, — усмехнувшись,

проговорил Разумовский, между тем открывая крышечку, а затем буквально

подставляя мне под нос. — Пей.

Это звучало, как приказ, и внутренне я рвала и метала, что этот наглый упырь

позволяет себе подобный тон, но всё же я взяла бутылку в руки и сделала

несколько глотков.

— А теперь сделай вдох, — он показал пример, будто бы сомневаясь в моих

умениях, — а теперь выдох. Повтори так несколько раз.

На удивление, такая терапия от футболиста-разгильдяя помогла и всего спустя

минуту я смогла трезво соображать. Руки дрожать, конечно, не перестали, но по

крайне мере я могла говорить, а не просто моргать глазами.

— А теперь вперед! — пожалуй излишне эмоционально произнес Даниил,

подталкивая меня в спину. — И убери эту ужасную улыбку со своего лица.

Я на секунду обернулась, дабы хмуро на него взглянуть, но парень мне в ответ

подмигнул и губами прошептал:

— Давай, трусиха.

Полагаю, ничто так меня не мотивировало, как слово «трусиха». И пусть в

большинстве случаев это было самой настоящей провокацией, а еще и

подстрекательством к всякого рода шалостям, которые в последствии заставляли

отца хвататься за голову, однако в нужных ситуациях это помогало мне собраться. К

счастью, этот случай не стал исключением, поэтому уже через секунду, с прямой

спиной и решительным взглядом, я открывала дверь кабинета.

Преподаватель приподнял свои очки и, будто просканировав меня, вкрадчивым

голосом сказал:

— Проходите.

Стоило двери за мной закрыться, как мне тотчас же стало душно. Захотелось вновь

в коридор, невзирая на то, что там стоял мой горе-сосед.

— Надеюсь, вы хорошо подготовились, — было вместо пожелания удачи, а затем

преподаватель добавил, — начинайте.

Начинала я говорить тихо и неуверенно. Я произнесла тему, а дальше меня

охватила паника. И, вероятно, я уже готова была ползать по полу и буквально

вымаливать свой «зачет», или же на крайний случай прыгнуть в окно, как внезапно

в моей голове возник образ Разумовского. Все его фразы, слова, примеры, термины

приобрели смысл, а в моей голове будто сложилась картинка в единый пазл.

‘ Преподаватель выжидающе на меня смотрел, и очевидно не был готов к тому, что я

совершенно неожиданно начну выдавать информацию.

Мы с Разумовский разобрали все и чуть-чуть больше, поэтому фактов, примеров и

тому подобного в моей голове было дофига и больше. К слову, когда я закончила

свой монолог: руки мои перестали дрожать, а в горле пересохло от слишком долгой

болтовни.

— Что ж, — поправив свои очки, профессор откашлялся. Должно быть, он не

ожидал от своей самой нерадивой студентки такого прорыва. Впрочем, в этом я с

ним была солидарна. Сама от себя в шоке. — Безусловно, пять я вам не поставлю,

но думаю твердую четверку вы заслужили.

С небывалым воодушевлением, я забрала из рук зачетку, едва ли ее не вырвав, а

после вприпрыжку поскакала к выходу.

— До свидания! — вскрикнула, уже закрывая двери.

Я была на грани того, чтобы танцевать ламбаду, целовать всех мимо проходящих

людей и вообще устроить праздник жизни, но усилием воли пыталась держать себя

в руках.