Wolf – Пустое место (страница 28)

Средняя ниша была помечена медной табличкой:

Переходные свидетельства. Внутренние фигуры. Не для копирования без второго допуска.

— Мы пришли туда, — сказала Маэва.

В нише лежал один узкий ларь, несколько размокших карточек и книга в чёрной коже, втиснутая между камнем и деревом так плотно, словно её хотели забыть, но не бросить. Ларь запирался на маленькую застёжку, а под ней ещё держался внутренний восковой шов.

Маэва срезала его ножом. Нож без удара. Только для правды.

Внутри лежали три свитка, книга в чёрной коже и пакет из просмолённой ткани.

Маэва потянулась к книге. Морвейн — к пакету. Их пальцы столкнулись.

Не больно. Но достаточно, чтобы стало ясно: уступать жестом никто из них не привык.

— Пакет мой, — сказал Морвейн.

— Уже?

— Да.

— Значит, в нём то, ради чего ты пришёл.

— А книга — ради чего пришла ты.

Тишина.

Потом Маэва убрала руку первой.

— Читай.

Он развернул просмолённую ткань.

Внутри лежал короткий реестр перемещённых свидетелей после падения западного яруса. Влага съела края, но одна строка сохранилась достаточно чётко.

Иара Вейр, хранительница печатей. Статус: жива при выводе. Сопровождение: трое несовершеннолетних из Нижнего Семнадцатого. Направление: северный пограничный дом архивного покаяния. Дальнейшая отметка — изъята по личному распоряжению М. Сольн-старшей.

Морвейн перечитал один раз. Потом ещё.

Жива при выводе.

Не голос. Не эхо. Не догадка.

Жива.

И тут же рядом — Сольн-старшая.

Маэва увидела, как он изменился в лице.

— Что там?

Он молча протянул лист.

Она прочла быстро. Потом медленнее. Потом ещё раз — уже как человек, у которого вдруг вырезали кусок собственной семейной памяти и сунули обратно под ребро.

— Это моя бабка, — сказала Маэва.

Тлёк ничего не поняла, но сразу учуяла трещину.

— Кто? — спросила она.

— Та, что закрыла след, — ответил Морвейн.

Маэва не спорила.

— Не закрыла, — тихо сказала она. — Изъяла. Это хуже. Закрытое ещё лежит на месте. Изъятое можно пустить по другой руке.

— Зачем?

— Затем же, зачем всё уводят в личное распоряжение: чтобы потом открыть без свидетелей.

Она говорила уже не Морвейну. Своей крови. Своему дому. Тому, как одна фамилия тянется сквозь архивы, приказы и вырезанные строки.

Маэва взяла книгу в чёрной коже и быстро пролистала. На одном из листов остановилась.

— Здесь второе, — сказала она. — Приказ о переводе детей-свидетелей в северный архивный дом отмечен. Но исполнение не подтверждено. Конвой “утрачен в метель”. В ту неделю метели не было.

— Значит, их забрали, — сказал Морвейн.

— Или убрали. Или переписали. Или заперли под другой мерой.

— Всё сразу пахнет одинаково.

— Да.

Она подняла глаза.

— Ты хочешь найти Иару Вейр.

Не вопрос.

— Да.

— Зачем?

Вот здесь свеча в руке Морвейна дрогнула впервые.

— Потому что она жива. Потому что она сняла Пятую Скобу. Потому что после этого я не могу позволить себе ненавидеть её как удобного предателя. Мне нужно знать, спасала она или лгала.

— А если спасала?

Удар был точным.

Морвейн не отвёл взгляда.

— Тогда это будет ещё одной вещью, которую придётся пережить.

Маэва кивнула медленно.

Вот это и было признание. Не доверия. Плотности.

— Мой вопрос теперь, — сказал Морвейн. — Зачем тебе это на самом деле? Не для Светлиц.

Маэва закрыла книгу и прижала ладонь к обложке.

— Потому что я не люблю, когда моя кровь прячет то, что потом велят считать доктриной. И потому что если Сольн-старшая вытащила Иару Вейр и детей из общей описи, значит, там было нечто, что нельзя было отдавать ни пеплу, ни архиву. Я хочу знать что.

Это была её лучшая правда за весь вечер.

И, пожалуй, самая опасная.

Сверху коротко крикнул арбалетчик Рилл.

Тлёк сразу оскалилась. Лиска уже была на лестнице.

— Двое, — сказала она. — Может, трое. Лошадь одна. Быстро.

Маэва захлопнула книгу.