Wolf – Час пепельных крыльев (страница 22)

На такой дистанции Арден увидел, что радужки её глаз не чёрные, как казалось, а очень тёмно-серые, почти цвета немой воды перед бурей.

— Тогда Отзвук даст тебе путь, достойный именно этой лжи, — тихо сказала она. — И в какой-то миг ты уже не сможешь отличить его от себя.

Они стояли так несколько ударов сердца.

Потом из темноты под башней раздался низкий удар — не обрушение, не шаг, а что-то вроде тяжёлого тела, врезавшегося в нижнюю дверь. Затем второй. Потом визг, оборвавшийся так быстро, будто его владельца схватили поперёк.

Арден резко повернулся к лестнице.

Сивелла не шелохнулась.

— Это не твои уроки стучатся? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Это Дравар напоминает городу, что ночь ещё его.

Низкий удар снизу повторился, но теперь в нём было что-то другое. Не глухая ярость твари. Предупреждение. Как если бы огромное существо ходило у подножия башни кругами, разбивая по пути всё живое и голодное, что пробовало полезть наверх.

Арден медленно выдохнул.

— Он прикрывает нас.

— Пока да.

— Значит, ты не права, — сказал Арден, не сводя взгляда с лестничной шахты. — В нём ещё больше человека, чем зверя.

Сивелла подошла к проёму и вслушалась в ночь.

— Нет, — сказала она. — В нём ещё столько зверя, что он способен по-своему хранить.

И, помолчав, добавила:

— Не обольщайся этим. Жалость к бывшим братьям тоже станет для тебя одной из дверей. Вопрос только в том, куда она откроется.

Арден обернулся к ней.

— Ты всегда так говоришь? Будто каждый человеческий остаток заранее подозрителен?

— Нет. Я просто слишком давно смотрю, во что здесь превращаются великие чувства, если им дать бессмертие.

Снизу ещё раз глухо ударило. Потом всё стихло. Только ветер продолжал ходить между арками города, трогая мосты и пустые окна.

Арден посмотрел на свои руки. На тёмную кровь под ногтями. На обломок клинка. На серый след масла у плеча. Потом перевёл взгляд на башню, на полосы зеркального камня, на пустое место колокола.

— Покажи ещё раз, — сказал он. — Как держать порог.

Сивелла кивнула.

И до самого предутреннего часа, пока ночь медленно стекала в пропасть и Дравар где-то внизу, невидимый, удерживал город своей тёмной властью, Арден учился слушать трещины места и собственные причины так, чтобы один слой мира уступал место другому не случайно, а по праву внутреннего несовпадения.

Глава седьмая

Зверь последней тропы

К рассвету город пустых мостов побледнел, но не смягчился.

Ночь ушла из башен не сразу. Она задерживалась в проёмах, в нижних ярусах, под сводами переходов, в сухом холоде пропасти и в длинных провалах окон, где не было стекла уже столько лет, что сама рама привыкла служить только рамой для мрака. Восток лишь слегка высветлился — тонкой полосой пепельного жемчуга над дальними хребтами, — и этого оказалось достаточно, чтобы весь город проступил заново: мосты, висящие над бездной, башни с выеденными верхами, цепи, уходящие в пустоту, площадки, где давно никто не торговал, и лестницы, ведущие не к жизни, а к очередной высоте заброшенности.

Арден стоял у арочного проёма колокольни и смотрел вниз.

Нижние террасы после ночной драки были почти неразличимы. Только там, где обрушился мост, чернела новая изломанная рана в ряду старых конструкций. Несколько тварей ещё двигались на дальних ярусах — мелкие, нервные, слишком быстрые для ясного взгляда. Но близко к башне никто не подходил. Невидимое присутствие Дравара оставило вокруг неё круг тишины.

Сивелла подошла сзади без звука.

— Он ушёл, — сказала она.

Арден не обернулся.

— Откуда знаешь?

— Город перестал слушать в ту сторону. — Она кивнула вниз, к тем ярусам, где ночью ещё чувствовалась тяжёлая, звериная власть. — Когда он рядом, пустота здесь делается другой. Гуще. Голоднее. Сейчас — нет.

Арден медленно перевёл взгляд с обрушенного моста к дальним террасам, ведущим из города на северо-запад. Туда, где каменные уступы и пустые улицы переходили в сломанные виадуки, а те, в свою очередь, — в сухие каньоны и мёртвые русла, которыми когда-то вода уходила к большим рекам.

— Значит, он не хотел добивать меня ночью.

— Нет, — ответила Сивелла. — Ночью он хотел остаться способным говорить.

Арден промолчал.

После ночного урока в нём оставалась странная двойная усталость. Тело было истомлено недосыпом, ранами, боем, натяжением переходов между слоями. Но глубже работало другое утомление — то, какое приходит, когда человек слишком долго слушает не внешние звуки, а трещины в устройстве мира. За несколько предутренних часов он действительно научился кое-чему. Не мастерству — до него было бесконечно далеко. Но хотя бы первому, жёсткому основанию: понимать, когда место начинает двоиться; не терять себя в этом раздвоении сразу; отличать простую тревогу от того внутреннего несовпадения, на котором строится вход в Отзвук.

Он мог теперь поймать порог, если у него были тишина, причина и поверхность, способная помнить оба слоя.

Но всё это знание казалось жалким перед единственным по-настоящему живым вопросом: зачем Дравар ждал его и что именно однажды сделал против приказа.

— Я иду за ним, — сказал Арден.

Сивелла не возразила.

— Знаю.

— Идёшь со мной?

— До той черты, за которой твоя встреча с ним станет уже не дорогой, а выбором.

Арден усмехнулся.

— Ты любишь такие слова.

— Нет, — сказала она. — Просто в этом мире их слишком долго подменяли другими.

Они спустились из башни уже при сером свете утра.

Город мостов был тих, как бывает тихо в местах, где хищники завершили ночную работу, а люди давным-давно вычеркнули себя из числа возможных утренних прохожих. На обрушенном мосту, где они с Драваром дрались, ещё висели обрывки тварей — тёмные, истерзанные, застрявшие в цепях и проломах. Ветер раскачивал их с той сухой безжалостностью, какая бывает только у высоты. Несколько раз Арден замечал следы крупной крови на камне. Не своей. Дравара. Чёрная, густая, она кое-где впиталась в древние знаки мостовой, и те от неё словно потемнели глубже прежнего.

След вёл прочь из города.

Не прямой полосой, а серией примет, понятных тому, кто когда-то много охотился вместе с братом. Сломанная кромка ступени — слишком тяжёлый шаг. Полоса шерсти или перепонки на торце арки. Вдавленная в пыль ладонь с удлинившимися пальцами. На одном повороте — след когтей на камне там, где Дравар, очевидно, подавил в себе очередной приступ ярости или боли.

Когда они покинули последние террасы и сошли на сухую дорогу, ведущую к северным уступам, Сивелла остановилась.

— Дальше след будет не только в Тверди, — сказала она. — Он ранен. А рана всегда хуже удерживает соглашение формы.

— Говори яснее.

— Ты сможешь идти быстрее, если начнёшь смотреть не только на камень.

Арден присел у края дороги.

Под ногами тянулась серо-жёлтая пыль, изрезанная трещинами. Здесь уже не осталось городской кладки, только старая насыпь, вросшая в землю. Он и без подсказки видел явный след: тяжёлая поступь, чуть волочащаяся по правой стороне, местами капли густой крови. Но теперь, вспоминая урок колокольни, он заставил себя смотреть глубже.

Дорога в Тверди была просто дорогой — старой, иссохшей, забытой.

А чем она знала себя?

Местом исхода. Местом, по которому слишком многие уходили не назад, а прочь. Дорогой, память которой не о прибытии, а о потере.

Этого хватило.

На полированном плоском камне у обочины — вероятно, когда-то служившем знаком расстояния — проступил едва заметный отблеск. Арден коснулся его пальцами. Мир не переломился целиком, как в храме или в архиве, но вокруг следов Дравара на короткий миг проявился второй контур: в Отзвуке след шёл темнее, глубже, будто тяжесть брата лежала не только на земле, но и на самой дороге, заставляя её помнить ещё один, внутренний вес.