Wing-Span – Всё будет по-моему! Арка 2 (страница 35)
Парень прыснул от смеха и снова отвесил девчонке оплеуху, может, хоть так сумеет ей мозги вправить и она, наконец, прекратит нести свою заносчивую чушь.
«Поверь, я ещё даже не начал тебе мстить… Это так, разминка. Но ты продолжай, продолжай, что ещё мне расскажешь?»
Юнона, до сих пор изредка постанывающая и кривящая моську от боли — физической и психологической одновременно, неожиданно звонко и мелодично расхохоталась, продемонстрировав заигравшие на щеках ямочки, подтверждающие искренность её внезапного приступа радости.
«Кусок отребья, вы, грязные рабы, все созданы лишь для того, чтобы ваши господа использовали вас по своему желанию. Вы — просто вещи, не более. А твои жалкие пощёчины я даже не чувствую!»
Кён раздраженно фыркнул и даже было занёс ладонь для теперь уже солидной оплеухи, но резко остановился, каким-то шестым чувством уловив тревожный звоночек. Жертвы так себя не ведут, к тому же, что это за неожиданная перемена настроения? Любви к мазохизму за мисс ранее не наблюдалось, доселе прослеживались исключительно садистские наклонности. Списать все на неадекватное поведение в стрессовой ситуации, но… Высокородная особа не будет так нарываться на избиение. Парень опустил руку и крепко задумался.
Юнона же продолжала подначивать:
«Как я и думала. Ты действительно всего лишь жалкий раб-импотент, который ни на что не способен. Ты мне отвратителен, просто убейся! Тьфу!» — последний звук сопровождался действием, однако Кён ловко поймал её плевок ладонью, аккуратно размазал слюну по всей её слегка помятой, но все еще милой мордашке, заставляя морщиться от отвращения, а затем спокойно произнес:
«Приказываю тебе ответить — почему ты так активно мотивируешь меня тебя избивать?»
Девушка моментально переменилась в лице — на нем отобразились невообразимые ужас и отчаянье, но рот против воли хозяйки уже изрёк следующее:
«Браслет на моей руке… он сработает, если… мне сделать достаточно больно…»
У юноши округлились глаза от удивления. Неужели… на её запястье надет редкий защитный предмет — зелёный браслет? На данную «безделушку» накладывается формация, незамедлительно срабатывающая при получении определённого уровня боли, например, при проколе кожи или попадании чего-то ядовитого в тело.
Предмет моментально создаёт мощный защитный барьер на время, достаточное для того, чтобы к его владелице пришли на помощь, а также издаёт громкий звук тревоги и обеззараживает кровь при необходимости. Дедушка явно весьма печётся о внучке — он без колебаний расстался с кругленькой суммой для изготовления браслета.
Кён, прикрыв рот рукой, дабы не издавать слишком много шума, сдавленно захрюкал от смеха. Надо же, эта хитрая мерзавка едва не провела его! Ещё немного и он бы действительно отправился на кладбище, как и прочила ему эта мелкая язва! И это было бы очень печально — он так долго вынашивал план, готовился, проделал такую скрупулезную работу, а тут «раз!» — и ему конец, а всё из-за незнания простейших понятий этого мира. Разумеется, защита от убийц может быть как явной — в виде охранника, так и неочевидной — в виде предмета. Стоило бы ей прокусить себе язык, например, и браслет бы сработал, благо, он разрешил ей только говорить.
С лица Юноны вмиг слетели все краски. Девушка досадливо скрипнула зубами — её главный козырь раскрыли! Что же ей теперь делать?..
«Тварь ты безродная… Ублюдок… Ненавижу! Откуда ты такой взялся на мою голову?! Просто сдохни, пожалуйста!»
С каким бы удовольствием она забила бы его до смерти — и не так, как в прошлый раз, теперь уж она позаботилась о том, чтобы этот зомбак наверняка отправился бы к праотцам-рабам. Вот только тело было скованно приказом, так что ей оставалось лишь страдальчески морщить лобик, который до сих пор немного пощипывало из-за формации. Осознание того, что на ней подчинительная метка, повергало все её существо в гнетущее отчаяние. Желание избавиться к чертям собачьим от этой дряни в её голове стало почти ощутимым. Очень хотелось беспомощно и совершенно неподобающе её статусу разреветься.
А парень всё смеялся.
«Заткнись раб! Я дам тебе денег! Я даже дам тебе свободу! Только отпусти меня!» — прорычала Юнона, заставив Кёна недовольно поморщиться. Что-то её дивный голосок не сильно соответствовал характеристике «жалобный и полный мольбы», как и полагалось бы в положении девчонки.
Парень, утерев ребром ладони проступившие от хохота слезы, начисто проигнорировал все требования, предложения и попытки торга Юноны, приступил активно выспрашивать её о защите.
«Ты же Кён, верно?» — ответив на все вопросы своего мучителя, нервно произнесла она, не без усилия вспомнив его имя. — «Кён, я дам тебе много, целые горы золота! Ведь все вы, отбросы, любите золото, верно? А ещё я дам тебе… Много еды, в жизни столько не съешь! И свободу! Соглашайся! Весь особняк под охраной, если ты не согласишься, то я убью тебя! Или это сделают стражники!»
Девушка решила нащупать слабость раба, поманив его пряником в виде роскоши или свободы, а затем хорошенько огрев кнутом в виде смерти, но тот, видимо, не впечатлившись размерами «барыша», даже ухом не повел.
Кён приподнял маленькую ручку девушки, аккуратно стянул зелёный браслет, положил на кровать, а затем от всей своей измученной от пережитых издевательств души врезал Юноне кулаком в грудь. Без чистой силы. Сегодня он планировал израсходовать всю свою физическую выносливость, не сдерживаясь.
Глава 57
*пум*
Маленькая хрупкая девочка отлетела к другому краю кровати.
«Аа-а-ай!» — чуть слышно простонала Юнона, не в силах даже громко закричать. Резкая, пронизывающая боль распространилась по всему её телу до самых кончиков пальцев, по щекам покатились первые горячие слезы.
Кён с каменной миной матерого палача приблизился к девушке, грубо схватил за шелковистые золотистые волосы и безжалостно выволок её с кровати на пол.
Пришло время мести… Сладкой, нежной, извращённой, аморальной мести. Он ненавидел этого демонёнка в ангельской оболочке каждой клеточкой своего тела. И совершенно не важно сколько ей лет и что она, в отличии от него ранее, сейчас не сможет защищаться. Возможно, он проявил бы некоторое снисхождение, если бы девчонка относилась к нему хоть сколько-нибудь по человечески, дала бы пищу и кров, предоставила заживляющие лекарства, после её «тренировок»… Ну, или хотя бы во время оных спрятала со своей мордашки эту садистскую ухмылку. Однако, увы-увы. Она — злобное отродье, получающее удовольствие от чужой боли (и ей совсем не важен статус цели, над Жаном она тоже издевалась), а её отношение к рабам… Это было что-то вроде адской смеси расизма и нацизма. Её явно плохо воспитали, так что такую испорченную тварь можно и нужно наказывать, бить и всячески унижать — может, хоть это её как-то изменит к лучшему.
«Хва-а-атит! Отпусти-и-и! Мне бо-о-ольно!» — девушка тихо подвывала, скулила от боли, что-то мычала себе под нос. Столь грубым образом с ней никто и никогда еще не обращался. Из-за почти выдираемых жесткой хваткой Кена волос голова горела огнем, а слёзы все чаще прочерчивали мокрые дорожки на гладких щеках.
«Слушай меня, сука, я разрешаю тебе двигаться, но медленно и печально, а также запрещаю использовать формацию, либо каким-то иным способом сопротивляться мне!»
«Да что тебе надо?!» — пропищала девушка сквозь слезы. — «Я уже предложила тебе свободу и деньги! Вам, рабам, ведь больше ничего в жизни не нужно, так в чём проблема?!»
Кён пренебрежительно закатил глаза:
«Деточка, мне нужны твои страдания, чтобы ты своей пустой головёнкой хоть немного поняла, да прочувствовала на собственной хорошенькой шкурке, каково мне было.»
Договорив, он резко и сильно ударил девушку в живот, затем в рёбра и в бок. Было бы жалко бить такую милашку по лицу, портить её внешность — против законов неба, даже он боялся молнии свыше. А ещё Дину. Эффект будет примерно одинаковый — он умрёт страшной смертью.
«А-а-а-ай! Не-е-е-ет! Бо-о-о-ольно! Перестань делать мне больно!» — подвывала Юнона в ужасе от нового, мучительного для неё ощущения. До сего дня она была совершенно убеждена в том, что раб не имеет никакого права мстить ей, ведь это так же невозможно, как если бы ей захотела отомстить порванная на тренировке куртка.
«А когда ты приказала мне выбить себе зубы? А когда дала ложную надежду на прощение, а потом хотела убить палкой? Ты не думала, что мне было куда больнее, чем тебе сейчас, мелкая мразь?!» — слова взбешенного мстителя источали ничем не прикрытую ненависть. Прощать её за тот нечеловеческий приказ — выбить себе зубы лишь за то, что она сама на него упала, он не собирался. Кён подвесил её за волосы и со всей силы заехал кулаком с собранным в нём чистой силой прямо в солнечное сплетение своей хнычущей жертве, от мощи такого удара её пулей отшвырнуло в сторону.
Девушка упала и, сильно закашлявшись из-за сбитого после удара дыхания, свернулась калачиком на полу, едва слышно постанывая. Слёзы текли из её больших, напоминающих изумруды, глаз не переставая, но рыданий, свойственных маленьким обиженным детям, не было, только почти неслышимые хныкания, стоны, завывания и кашель.
Она никогда не думала, как себя чувствуют её вещи-рабы, пока она их убивала: била, ломала им кости, калечила. Это её вообще не касалось! Всегда есть власть имущие, а есть дно общества, не имеющие никакой цены. Но сейчас, когда этот ничтожный парень так жестоко бьёт её, волей-неволей осознаёшь, насколько нелегко пришлось её прошлым жертвам. Однако ей плевать на них даже сейчас — все-таки они не люди, а мусор. Ей было жалко только себя.