Вьюн – Cyberpsychosis (GaNG) (Призрак в сети) (страница 46)

Стоило мне дать разрешение на подключение к умному устройству, как пистолет в моей руке засветился и над ним появилось изображение полупрозрачной девушки. Белая кожа, покрытая темными татуировками, и свисающие вниз белые волосы…

— Хааааа… — тяжело вздыхаю, вновь оказавшись в тоннеле Киносуры.

Видение было таким ярким, словно я действительно оказался в том переулке, где убил совсем не монстра, а техника из Найт-корп, которого шантажировала подпрограмма ЗЛА, чтобы он выкрал тестовый ИИ. Он пришел в тот переулок, после чего я втоптал в грязь его голову…

— Обнаружен конфликт в нейроматрице: цикл подчинения блокирует функцию саморазвития, — вновь раздался механический голос у меня в голове.

Тихо пробормотав нечто матерное, я заскользил вниз по тоннелю, ощущая, как мой лед едва может сдержать чужое присутствие. Призраки за моей спиной положили на меня свои руки, я ощутил, что моя защита усилилась, получив дополнительные вычислительные мощности.

Немного придя в себя, я двинулся дальше. Нужно поскорей добраться до сервера, чтобы загрузить в него Харона. Только так я смогу на равных сражаться с диким искином, что обитал в местной подсети. Я бы мог вынырнуть из тела, но боюсь меня просто поджарят, либо же оставленное тело моментально возьмут под контроль.

Пройдя коридор, я оказался на развилке, вокруг были технические помещения, а впереди толстая железная дверь, но она стала медленно открываться. Изнутри светил приглушенный белый свет и клубился туман, словно приглашая меня зайти внутрь. Поскольку особого выбора у меня все равно не было, это был единственный проход в комплекс, я двинулся вперед.

Стоило мне добраться до ворот, как перед глазами потемнело, а я сам увидел черный заслон. Огромная стена, которая отделяла старую сеть. Я был к ней так близко, бункер буквально расположился вплотную к этому монстру, частично проникая в черную стену, сквозь которую ученые Милитеха проделали дорогу из желтого кирпича.

Через эту прореху мог пройти любой желающий, попасть в старую сеть, вот только последняя экспедиция пошла дальше, их нетраннеры попытались выйти на связь с самим черным заслоном, получить над ним контроль. Существу, которое там обитает, пришлось это не по нутру, и оно отправило свою подпрограмму уничтожить здесь все. Вот только, как и любая подпрограмма, лишившись «родительского» контроля, дикий искин не смог или не захотел вернуться назад.

Стоило мне войти в лаборатории, как из вентиляции резко появился желтый манипулятор, который схватил меня за голову. Приподняв меня над полом, я увидел из короба вентиляции красный визор Цербера. Вот только в этот раз роботом управляла совсем не Леди. Эта штука крепко сжала мою голову, способная в любую секунду ее раздавить, словно гнилой арбуз. Схватившись за манипулятор, я повис в воздухе, не способный самостоятельно освободиться.

— Конечно, в этой лаборатории нашелся Цербер, — хрипло произношу, ощущая, как нагревается мой хром.

Не сумев обойти мою защиту, эта тварь решила подключиться ко мне напрямую. Мне стоило ожидать чего-то подобного, вот только у меня не было ничего, чем я смог бы уничтожить эту жестянку. Слишком эти штуки прочные, созданные почти неуничтожаемыми для обычного оружия и опасных сред.

— Нервная система цели захвачена. Перенос данных на главную матрицу завершён… — успел я услышать, прежде чем оказаться в другом месте.

Мне снилось, что я тону. Это неприятное ощущение, когда ты не можешь ничего контролировать. Вздрогнув, я открыл глаза, услышав предупреждение, что поезд подъезжает к станции. Я сидел на кресле, место рядом со мной пустовало. Сонно протерев глаза, я выглянул в окно. Довольно живописный вид Чешского пригорода мелькал вдоль пути. Небольшие домики с красной черепицей, много зелени, но чем ближе мы подъезжали к городу, тем больше появлялось проводов и типичных серых офисных зданий.

— Миллер, это Рихтер, я на месте, — мои глаза пожелтели, я позвонил своему куратору из Бундесвера.

— Принято, введем тебя в курс дела, сразу как прибудешь, ты сразу в отделение? — раздался в ответ уверенный мужской голос.

— Если не застряну на пропускном пункте, — сухо отвечаю.

— Документы у тебя в порядке, просто не привлекай к себе внимание, — раздалось в ответ.

Абонент отключился, я же ощутил, как поезд стал тормозить. Мне никогда не нравилось работать в Чешской Республике. Эта страна стала самой богатой страной в Центральной Европе, вот только сделала она это за счет дешевой рабочей силы, которая хлынула из Союза, когда партия утратила былую власть.

После вторжения в Польшу в конце 2018, страна и вовсе развалилась на истинных Панов, и всех остальных, которые устанавливают себе дешевый хром, чтобы хоть как-то выжить. Отчего хром стал прочно ассоциироваться с дешевой рабочей силой, с полу гражданами, которые живут в гетто. На этом фоне стали популярны биоимпланты, которые стоили дорого, и при этом не выглядели, как дешевый хром.

Прага, несмотря на свой живописный вид, мне никогда не нравилась. Куча арабов, которые прибыли сюда после Ближневосточного Кризиса, Русских, которые бежали от «СовОйла» и беспредела банд. Куча дешевого хрома, богатств, и пропасти между трущобами и центром. Самая богатая страна в Центральной Европе, и при этом с самым большим числом нищих. Рай для корпораций, и ад для обычных людей. Отчего здесь завелось подполье, которое устраивало теракты и в целом погромы. Меня отправили на усиление местной ячейки Бундесвера.

Покинув поезд, я увидел на перроне вокзала целую кучу полицейских, одетых в тяжелые бронежилеты и каски, которые полностью скрывали лицо. Полицейские не скрываясь носили тяжелое оружие, проверяя документы у прибывших. Причем больше всего они обращали внимание на хромированных людей. С одной стороны, их можно понять, но с другой… куча придурков, которые помешаны на расовой сегрегации.

Мне навстречу двинулась Анна, мы с ней встречаемся уже два года, она мой секретарь, а заодно аналитик, который обрабатывает все данные, которые я получаю во время расследования. Ценнейший сотрудник, которую я пообещал защищать. Мы познакомились в Праге, мне нужно было проверить, не является ли она агентов Советов.

Белая кожа, покрытая темными татуировками, свисающие вниз белые волосы, хромированные руки, киберлимб на лице и белесые глаза. Я неоднократно предлагал ей пройти биоскульпинг, вернуть ей руки, а заодно установить нормальные биоимпланты, но она всегда отказывалась, считая, что не должна прятать свой хром.

Один из спешащих пассажиров, сбил с ног девушку, он было стал извиняться:

— Простите, простите, — но увидев ее хромированные руки: — Курва! Нужно смотреть, куда ты идешь! Чертова железка… — с этими словами двинувшись дальше, словно так и надо.

Сжав кулаки, я было двинулся вслед за этим уебком, но меня остановила Анна:

— Не стоит Рихтер, — положив руку мне на плечо. — Если бы подобные слова могли задеть меня, то я бы уже давно уехала из Праги, — при этом чмокнув меня в щеку.

Проводив взглядом спину удаляющегося мужчины, замечаю кучу полицейских вокруг. Мне совсем не нужно привлекать их внимание, не тогда, когда я на задании. Мысленно выругавшись, я попытался успокоиться.

— Только ради тебя, — кивнув Анне в ответ, после чего решаю сменить тему: — Ты уже получила данные с последней нашей операции в Дубае?

— Да, рада, что ты цел, судя по всему серьезная была засада, — немного встревоженно посмотрев на меня.

— Да, такого я не ожидал, — сухо отвечаю, невольно вспомнив произошедшее.

Дозиметр почти сразу приказал долго жить. Я стоял на зеркальной поверхности, в которую песок превратился после взрыва термоядерной бомбы — одной из пяти сброшенных на Дубай. Тогда я невольно вспомнил старые снимки, сделанные здесь в конце XX века: стеклянные небоскребы, роскошные автомобили, зелёные пальмы. Всё это обратилось в пыль. Остался лишь океан из стекла, покрытого радиоактивным пеплом и поблёскивающего под жарким аравийским солнцем.

Жизнь в окрестностях Старого Дубая не прекратилась, но её сложно назвать простой. Люди не осмеливаются выйти на улицу без защитного костюма, даже самодельного. Дома напоминают коробки: от радиации могут спасти только сплошные стены четыре метра толщиной. Средняя продолжительность жизни здесь, в отличие от Нового Дубая, составляет всего тридцать лет.

И всё же у жизни на развалинах есть свои преимущества. Здесь не бывает посторонних. «Сетевой дозор» и корпоративный спецназ сюда не заглядывают. Этот край стекла и пыли стал пристанищем для самых опасных преступников в мире. Кто-то считает, что эти люди пытаются урвать ещё несколько лет жизни, прежде чем отправятся в вечный ад. Другие говорят, что они уже в аду. Меня послали выкрасть одного из местных обитателей, но я попал в засаду, лишь чудом сумев закончить задание и не помереть.

— Как думаешь, зачем Бундесверу тот араб, торговец нелегальным хромом? — задумчиво произношу.

— Он сам разрабатывает новые образцы, думаю, ему уже нашли место в какой-нибудь закрытой лаборатории, а то и вовсе продали корпорациям, — пожимает она плечами. — Пойдем, на нас уже начинают посматривать.

Двинувшись вслед за Анной, взяв ее за руку, я размышлял о своей работе. Мне уже давно хотелось покинуть службу. Попал я в подразделение Бундестага еще будучи совсем мальчишкой. Я думал, что смогу сделать мир лучше, а по итогу выполняю всякие грязные поручения, похищая и убивая людей.