Вьюн – Бальтазар (страница 45)

— М-мудрая женщина, — кивнула она. — Хотя и наступает постоянно на одни и те же грабли.

На последних словах кончик её хвоста дёрнулся, будто в лёгком раздражении.

Задумчиво кивнув, я перевёл взгляд обратно на телевизор, где моя учительница с холодной улыбкой принимала поздравления, по сути, захватывая власть в целой стране. Отпив последний глоток уже остывшего чая, я почувствовал, как по моим губам расползается самодовольная улыбка.

— Это может быть интересно, — произнёс я, и в голосе моём звенело предвкушение.

Никс лишь фыркнула, не удостоив это заявление ответом, и пристально уставилась на экран, вслушиваясь в каждое слово, что произносила Верховная Ведьма, начинающая свою первую пресс-конференцию в новом статусе. Воздух в комнате сгустился, наполняясь запахом не только ароматного чая, но и грядущих масштабных перемен.

Я же тихо хмыкнул себе под нос:

— Будет смешно, если во всем случившемся обвинят Бальтазар, — с иронией в голосе произношу. — С моего появления здесь прошло всего три дня, это только четвертый…

Эпилог

Эпилог. Игра началась.

Тишина комнаты Элизы Мензел была нарушена лишь тихим потрескиванием свечей и мерным тиканьем старинных напольных часов. За массивным дубовым столом, утопающим в свитках и древних фолиантах, девушка сидела, скрестив руки на груди. Перед ней, на подставке из черного обсидиана, мерцал палантир, хрустальный шар, наполненный тьмой, в глубине которой появилось лицо Генриетты Бальтазар.

Её изумрудные глаза, обычно полные вызова, казалось, всему миру, сейчас были серьезны как никогда. Губы сжаты в тонкую линию, а пальцы с тёмным лаком нервно постукивали по подлокотнику кресла. Она явно о чем-то усиленно раздумывала, причем тема ее по-настоящему волновала.

— Он слишком мягок для Бальтазар, — со вздохом произнесла она, покачав головой. — Слишком… светел для нашего рода. Но только глупец будет недооценивать моего брата, в нем скрыт ужасающий потенциал…

Элиза молчала, внимательно наблюдая за отражением ведьмы в хрустальной сфере. Она знала, что Генриетта не жаловалась, а скорей оценивала, взвешивала, планировала свой дальнейший шаг, размышляя вслух.

— Он принял тьму, — продолжала Генриетта, и в ее голосе прозвучало странное удовлетворение. — Не выжег её, как поступили бы другие светлые, не подавил, а приручил, что считалось невозможным до недавнего времени. Если стихии и тьма неплохо могут существовать, то совместить свет и тьму… — с довольной ухмылкой покачав головой. — Мой брат совершил невозможное, а ведь он только покинул родной дом!

Она слегка наклонила голову, и в её взгляде мелькнула тень чего-то древнего и нечеловеческого.

— Ты следишь за ним? — спросила она, вынырнув из своих мыслей, переводя взгляд на Элизу.

— Да, госпожа, — коротко ответила та.

Генриетта тихо рассмеялась, звук был прекрасен и пугающе безумен.

— Мой любимый брат уже начал менять этот мир Эльза, — удовлетворенно покачав головой. — Хорошо. Пусть играет в свои игры… пока может. Но пусть не забывает: однажды ему придётся вернуться домой. Ты продолжишь за ним наблюдать, и, если понадобится, вмешаешься, направишь его на правильный путь. Никто не отберет у меня Люциуса!

Палантир на мгновение вспыхнул, и образ Генриетты начал меркнуть, растворяясь в клубящемся тумане.

— А пока… пусть наслаждается своей свободой. Она продлится ровно до тех пор, пока я сочту нужным, — произнесла она уже сама себе.

Сфера погасла. Элиза осталась одна в полумраке, с окутанным тьмой шаром перед собой и серьезным выражением на лице. Она более чем серьезно отнеслась к пожеланию Генриетты, ведь ее родня в этот момент готовилась к паломничеству на Луну, как и многие другие магические семьи, которые откликнулись на зов Бальтазар.

Кабинет Ким Тэ Хёна был обустроен с почти монашеской строгостью: ни лишних картин, ни пышных ковров, лишь стеллажи с зачарованными архивами, сейф, тяжелый дубовый стол и два стула перед ним. На одном из них сидел Се Ван. В этот раз он был одет в обычную военная форму, идеально выглаженную и подогнанную по фигуре. Он сидел, опустив голову вниз, его ладони были сжаты в кулаки, будто пытаясь удержать в себе бурю. Он понимал, что облажался, но этот чертов Бальтазар… был настоящим монстром.

— Ты проиграл, — наконец произнес Ким Тэ Хён, не повышая голоса. — Но я проиграл еще больше, дал Верховной Ведьме повод захватить власть в стране. Я не собираюсь перекладывать ответственность на тебя, ты должен об этом знать.

Се Ван дернул плечом, но не поднял взгляда.

— Семейство Бальтазар самые настоящие монстры, — хрипло ответил он. — Этот безумец сумел защититься от «Кары»…

Ким Тэ Хён медленно встал, обошел стол и остановился прямо перед своим подопечным, положив руку ему на плечо. В его глазах не было гнева, только усталость и холодный расчет.

— Именно поэтому с сегодняшнего дня ты будешь приглядывать за Бальтазар, — сказал он. — Ты будешь смеяться над его шутками, будешь ходить с ним по городу, будешь делить с ним еду. И будешь докладывать мне, лично мне и только мне, обо всем, что он делает, говорит, думает. Каждое слово. Каждый взгляд. Я хочу знать любую мелочь, которую ты сможешь заметить, — сухо закончил Тэ Хен.

Се Ван наконец поднял голову. В его взгляде читалась выполняемая его злоба.

— Он должен понимать, что я буду за ним следить, — прошептал он. — Едва ли он позволит в моем присутствии чего-то лишнего, а вот скормить нам дезинформацию он может попробовать…

— Пускай, — отрезал Ким Тэ Хён. — Твоя задача будет заключаться в ином, составить его психологический портрет, и… — с серьезным видом заглянув Се Вану в глаза. — И не допустить, чтобы он навредил нашей стране.

Он сделал паузу, затем убрал руку с плеча и вернулся на свое место.

— Иди и помни, что с сегодняшнего вечера ты и Бальтазар неразлучные друзья. И, если у тебя представится шанс его убить, — понизив голос. — То я даю тебе разрешение на это.

Се Ван встал. Медленно. Молча. И вышел, осторожно закрыв дверь за собой. На его лице в этот момент появилась довольно кровожадная улыбка. Он получил то, чего хотел. Бальтазар еще пожалеет, что пощадил его!

Когда за подопечныи закрылась дверь, Ким Тэ Хён откинулся в кресле и закрыл глаза. На экране его планшета всё ещё мелькали заголовки: «Ведьмы захватили Корею!», «Мэри Стрэнтон — новая королева Востока?», «Бальтазар вернулись: конец света близок!». Пробежавшись глазами по новостным заголовкам, в том числе и от зарубежных СМИ, он тихо вздохнул. Весь мир сейчас обсуждал случившееся в Сеуле. Особенно встрепенулись оставшиеся магические сообщества, которые медленно гнили вокруг своих магических источников.

— Опасную вы затеяли игру, Мэри Стрэнтон, — прошептал он, глядя в потолок. — Стоит вам оступиться, и пострадаете не только вы…

Он сложил руки перед собой, пальцы сцепил в замок, будто молясь неведомому богу, но в его голосе не было страха, только решимость.

— Я сделаю вид, что принял новые правила игры. Буду молчать. Буду исполнять все ваши прихоти. Но если твои действия навредят Корее… — он замолчал на мгновение, будто взвешивая каждое слово, — то я приду за твоей головой. Даже, если это будет последнее, что я сделаю в этой жизни.

За окном уже начинало светать. Новый день. Новые вызовы, которые только предстояло решить.

Мэри Стрэнтон, в том же строгом синем костюме, в котором выступала в парламенте, спустилась в бункер на лифте в личном кабинете. За её спиной автоматически закрылись массивные двери с рунами подавления, последний рубеж перед святыней, куда не допускали даже её ближайших советников.

Внизу её уже ждал седовласый мужчина в белом халате с золотой вышивкой в виде змеи, обвивающей череп. Он стоял у центрального пульта управления. Его лицо было изборождено морщинами, но глаза были остры, как у ястреба, привыкшего смотреть в саму суть вещей. Он просто кивнул ей, как равный равному, после чего произнес с едва заметным немецким акцентом:

— Гомункул почти дозрел, — отрапортовал он, с серьезным видом заглянув ей в глаза.

Мэри медленно подошла к центру лаборатории. Там, в огромной герметичной колбе, подвешенной в магнитном поле и окружённой мерцающими рунами, покоилось чёрное яйцо размером с человека. Оно пульсировало изнутри красным.

Внутри находился Игорь Бальтазар — учитель Мэри, последний из тех, кто помнил её ещё слабой, неуверенной девчонкой, прячущейся за спиной учителя от гнева мира. Он добровольно покинул фамильный особняк, отказался от связи с родовым источником и стал Кошмаром… чтобы дать шанс внуку. Но даже Кошмары не вечны, а вот то, во что она его превратила… никогда не умрет собственной смертью.

Технология создания таких существ возникла еще в тёмные века, когда маги вырезали друг друга, а церковь охотилась на ведьм, как на крыс. Именно тогда появились первые вампиры, гули, некроманты. Гомункулы — это не просто куклы, это сосуды для души, перерождённый через боль, кровь и волю. И, если влить в него суть достаточно могущественного мага… и немного древней магии, то получится не просто слуга, а идеальное орудие в руках у Верховной Ведьмы.

— Оно идеально, — тихо сказала Мэри, проведя ладонью по холодному стеклу колбы, глядя на яйцо. — Все его знания. Вся его сила. Вся его ненависть. Всё это теперь будет работать на нас.