Вячеслав Зиланов – Русские Курилы. История и современность. Сборник документов по истории формирования русско-японской и советско-японской границы (страница 7)

Период 2002–2014 гг., документы которого представлены в новом, 8 Разделе настоящего, третьего издания «Русских Курил», отражают все противоречивые тенденции в подходах к формированию официальной позиции в отношении территориальных претензий Японии на южные Курилы, бытовавших в высшем политическом руководстве РФ в первое пятнадцатилетие XXI века, которые условно можно разделить на три периода: начало – середина 2000-х гг.; 2008–2009 гг. и 2010 г. – по настоящее время.

В первый период, относящийся к началу президентства В. Путина, фактически была не только продолжена двусмысленная, противоречивая и непоследовательная линия предыдущего десятилетия на проведение с Японией переговоров о заключении мирного договора «путем решения вопроса» о «принадлежности островов Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи», но и предпринята крайне опасная и, как показало время, ошибочная тактика «заигрывания» с официальным Токио путем реанимации давно утратившей свое значение (и политическое, и правовое) и «несостоявшейся» статьи 9.2 Совместной советско-японской декларации 1956 г., о чем говорилось выше.

Эта «установка» была зафиксирована в Совместном заявлении Президента РФ и Премьер-министра Японии о принятии Российско-японского плана действий от 10 января 2003 г.

В этом смысле позиция российской исполнительной власти резко контрастировала с мнением общественности и позицией парламента (Государственной Думы – далее ГД) страны о безосновательности и неприемлемости каких-либо территориальных уступок Японии, выраженной в Рекомендациях парламентских слушаний 2002 г.

Эта позиция официальной Москвы давала японской стороне – как и ранее в период президентства Ельцина – основания считать, что Россия готова на уступки не только «двух островов» (в действительности, как уже отмечалось, эта группа из более чем полутора десятков островов, входящих в состав Малой Курильской гряды), и что ее можно «додавить» в отношении других «северных территорий» (Кунашира и Итурупа), дополнительно усиленное односторонней передачей РФ Китаю в 2004 г. «спорных» – с точки зрения Пекина – островов на реках Аргунь и Амур, создавшей очевидный и весьма опасный международный прецедент, к которому сразу стала апеллировать Япония.

В этой связи вполне закономерно, что – в ответ на эту инициативу Москвы – официальные японские власти выступили с заявлением о том, что решение т. н. «территориального вопроса» возможно только при условии «возвращения Россией всех северных территорий», наиболее четко и твердо озвученное премьер-министром Японии Д. Коидзуми.

Такая бескомпромиссная позиция японской стороны очевидно «отрезвила» политическое руководство РФ и вызвала ответные заявления МИДа РФ, из которых наиболее важным и принципиальным было заявление «О проблеме мирного договора в российско-японских отношениях» от 22 июля 2005 г., где впервые за постсоветский период обсуждения территориальных претензий Токио было дано правовое обоснование законности принадлежности РФ всего Курильского архипелага, и также впервые острова Шикотан и Хабомаи были официально названы «островами Малой Курильской гряды».

Окончательный перелом ситуации произошел в 2009 г., когда японским парламентом была принята поправка к «Закону о специальных мерах по содействию решению проблемы Северных территорий» – где южные Курилы впервые на законодательном уровне были объявлены «исконно японской территорией» – а также утверждена японским правительством новая редакция т. н. «Основного курса по содействию решению проблемы Северных территорий» по практической реализации данного решения парламента.

Наиболее жесткая реакция на эти действия Токио с российской стороны последовала от ГД РФ, принявшей 24 июня 2009 г. по этому вопросу специальное заявление.

После этого политическим руководством РФ была окончательно сформулирована четкая и понятная – и, как показывает история российско-японских отношений, – единственно верная в данной ситуации позиция, смысл которой сводится к тому, что «южные Курильские острова, как и весь архипелаг, перешли к Советскому Союзу и РФ на законных основаниях по итогам Второй мировой войны, получившим закрепление в Уставе ООН, и что суверенитет Российской Федерации в отношении Курильских островов пересмотру не подлежит». Эта позиция остается неизменной и сейчас.

Таким образом, в настоящее время фактически речь идет о возврате РФ в вопросе о территориальных претензиях Японии к позиции Советского Союза, зафиксированной в памятных записках (Нотах) советского правительства 1960 г. (о которых говорилось выше) о том, что «Территориальный вопрос между СССР и Японией решен и закреплен соответствующими международными соглашениями, которые должны соблюдаться».

В завершении настоящего раздела хотелось бы отметить следующее.

В связи с тупиковым состоянием российско-японских переговоров по «территориальному вопросу» – очевидным, кажется, уже для всех задействованных в нем сторон – перед российским руководством стоит непростая задача не только окончательного снятия с обсуждения заведомо надуманного вопроса «о принадлежности островов Кунашир и Итуруп», но и признания японской стороной в связи с переменами, происшедшими в отношениях двух стран за минувшие десятилетия, утраты силы второй части статьи 9 Декларации 1956 г.

Впрочем, понять это должно – учитывая его позицию по данному вопросу, о которой говорилось выше – и российское политическое руководство.

Иного пути к разрешению беспредельно затянувшегося территориального конфликта двух стран, судя по всему, нет и не предвидится в будущем. Об этом прежде всего и свидетельствуют включенные в настоящий сборник документы 1995–2014 гг.

В последние годы многие отечественные исследователи вопроса территориальных претензий Японии к России сходятся во мнении, что эта проблема – наследие «холодной войны», созданной не без помощи США, и выход из этого тупика может быть только один – поиск путей для взаимного снятия проблемы с повестки дня российско-японских отношений.

В настоящий сборник вошли основные документы, начиная с XVIII столетия до настоящего времени, связанные с историей формирования русско-японской и советско-японской границы, а также некоторые другие документы, имеющие отношение к данному вопросу.

Консультантами по международно-правовым вопросам при подготовке сборника выступили д.ю.н., профессор международного права С. В. Молодцов и д.ю.н., профессор международного права, член-корреспондент Международной славянской академии М. Н. Кузнецов.

За время, прошедшее после предыдущего издания «Русских Курил», авторский коллектив понес утраты: скончались двое наших коллег – д.и.н., профессор, академик РАЕН И. А. Латышев и д.и.н., профессор, академик РАЕН И. А. Сенченко, внесшие большой вклад в подготовку этого коллективного труда. Их светлой памяти и посвящается настоящее дополненное третье издание.

Раздел I. Документы XVIII в. – 1854 г.

Введение

В первом разделе представлены документы, относящиеся ко времени до установления официальных русско-японских отношений. Они сгруппированы в два отдела.

В картографический отдел включены карты и атласы, показывающие постепенное расширение русских дальневосточных границ, включая границы в районе Курильских островов, по мере изучения и освоения Россией северной части Тихого океана в XVIII столетии.

Официально изданная географическая карта имела в то время (и имеет сейчас) особое значение. Она является юридическим документом-извещением, отражающим позицию издавшей его страны в отношении, во-первых, состава собственной территории и протяженности собственных границ и, во-вторых, юридического статуса (т. е. принадлежности тому или иному государству) других территорий.

В XVIII – первой половине XIX столетия карта имела особенно большое значение. С точки зрения международного права того времени, когда многие территории еще не были обследованы и потому никому не принадлежали, приоритет в издании географической карты «новой земли» давал опубликовавшей его стране и приоритетное, преимущественное право претендовать на владение этой территорией. Иными словами, действовал принцип: первый издавший карту «новой территории» имеет преимущественное право считать ее своим владением, даже если не он первый ее открыл. И оспорить такой «картографический» аргумент было весьма непросто.

Дополнительное преимущество получала та страна, которая издавала карту также на иностранном языке (в то время международным языком картографии была латынь), поскольку, таким образом, придавала своему «извещению» статус не только внутреннего, но и международного документа.

В 1713–1796 гг. в России было составлено и издано по меньшей мере четырнадцать карт Курильских островов, включая южные острова архипелага.

Карта Афанасия Шестакова 1726 г. (док. № 1) уточняет и дополняет первую подробную карту Курильских островов, составленную в 1713 г. Игнатием Козыревским. На карте Шестакова впервые правильно показан поворот на юг тихоокеанского побережья Дальнего Востока, а также обозначены и подробно перечислены все острова Курильской гряды, включая южные (к которым, в т. ч., отнесен и остров Матмай-Хоккайдо), некоторые из которых дополнительно снабжены подписями.