Вячеслав Васильев – Все в сад! (страница 51)

При малейшей попытке пошевелиться или посмотреть в сторону, не то что уж оглянуться, следовал строгий оклик: «Не двигаться!», «Не оглядываться!»

Приходилось сидеть, уставившись в одну точку и лихорадочно прокручивать в памяти фрагменты допроса, чтобы проверить, а правильно ли всё сказала. Однако это оказалось занятием безнадёжным. От волнения Маша не запомнила добрую половину из того, о чём говорила. Это было плохо. Если спросят о чём-то вот таком «незапомненом» ещё раз, существовал риск ответить как-то по-другому. И тем самым вызвать дополнительные подозрения.

Сколько она так просидела — полчаса час или два, девушка сказать не могла. Долго.

Наконец позади послышался лёгкий скрип открываемой двери, и мимо неё к своему месту просеменил дознаватель. Когда он проходил рядом, Маша уловила аромат вина и запах… Пожалуй, жареного мяса.

«Эх, теперь он подкрепился и может ещё полдня продолжать в том же духе», — тоскливо подумала девушка, пытаясь унять бурчание в голодном желудке.

В самом деле, вольготно рассевшийся в своём кресле человечек выглядел заметно повеселевшим. Однако оказалось, что доволен он вовсе не тем, что может продолжать мучить вопросами свою юную собеседницу.

Прокашлявшись, дознаватель объявил:

— По результатам предварительного расследования вы и ваш жених признаётесь потерпевшими от рук нелюдей. Исходя из этого, вы можете требовать через суд долю имущества ваших обидчиков. Кстати, суд состоится завтра утром. На нём вы выступаете в качестве свидетелей. Сразу скажу — такие процессы у нас долго не длятся. Утром начало, к обеду — обвинительный приговор, вечером — казнь. После казни — праздничный фейерверк, — дознаватель усмехнулся. — Так что свои требования по имуществу заявляйте прямо с утра. Сейчас вы освобождаетесь из-под стражи, но до окончания суда покидать город вам запрещено. Ночь можете провести в гостинице «Золотой Лев». Её содержит мой родственник. Передайте ему эту записку, — человечек нацарапал несколько слов на клочке бумаги, после чего протянул его Маше, — и он предоставит вам номер и покормит бесплатно. Так как все найденные при вас ценности конфискованы до решения суда. Всё. Не смею вас больше задерживать, — дознаватель поднялся со своего места. — Конвой! Проведите девушку до выхода!

С табуретки Маша поднялась не сразу. Какое-то время ушло на осмысление того, что она только что услышала. Нет, она, конечно, приложила все усилия, чтобы допрос закончился подобным образом. Но по мере пребывания в этом неуютном кабинете надежда, что её вдохновенному вранью поверят, причём вот так вот быстро, постепенно таяла. Таяла… Таяла… И вот, когда она испарилась уже практически полностью, свершилось чудо!

— Я… Могу идти? — неуверенно переспросила Маша, опасаясь, что что-то не так поняла.

— Идите… — отмахнулся дознаватель, который к этому времени на подследственную уже не смотрел. Он был поглощён складыванием в извлёчённую из ящика стола папку накопившиеся за время допроса бумаги.

Девушка оглянулась. За спиной у настежь раскрытой двери нетерпеливо переминался с ноги на ногу необъятный охранник.

Маша медленно поднялась с табуретки, постояла пару секунд неподвижно и на негнущихся ногах поковыляла к выходу. Почти дойдя до двери, остановилась, обернулась, и, запинаясь, скороговоркой протараторила:

— До свидания.

Дознаватель, не поднимая головы, молча кивнул, продолжая возиться с бумагами.

Конвойный за спиной девушки молча положил свою лапищу ей на плечо, отчего она, присев, чуть не плюхнулась на не очень чистый пол, и резко развернул её к двери.

— Вперёд!

Снова потянулся кажущийся бесконечным лабиринт из коридоров и лестниц. Маша шагала, повинуясь командам топающего позади охранника, от которого так и разило чесноком. «Хоть не перегаром» — успокаивала себя девушка, вспомнив, как когда-то давно, ещё на Земле, ехала утром в час пик в автобусе, а сзади стоял тип такой же комплекции, как у этого борова. И, постоянно икая, распространял вокруг себя такой, гм, аромат, что Маша уж думала, что живой до своей остановки не доедет. И, главное, отойти в сторону никакой возможности…

От нахлынувших воспоминаний её передёрнуло. Нет уж, сейчас ситуация намного лучше. Тем более, что впереди ожидает свобода. Свобода… Как, оказывается, это много. Кто бы мог подумать…

Наконец-то за очередным поворотом оказалась закрытая на замок окованная железом дверь.

— Стоять! — послышался позади окрик охранника.

— Стою, — буркнула Маша. И уже тише добавила. — А то бы я прошла сквозь закрытую дверь.

Конвоир протиснулся к двери, чуть не расплющив девушку. Щёлкнул замок, и тяжёлое полотно отворилось, открывая путь…

Нет, пока ещё не к свободе. Просто в очередную комнату. Посреди которой стоял Витя. Видок у него был… Скажем так, ошарашенный.

Маша взвизгнула и с порога кинулась парню на шею. Не потому, что так полагалось по «легенде», а просто от радости. Витя тут же был расцелован и засыпан вопросами типа «ты как?», «всё в порядке?», «нас отпускают, ты знаешь?».

Вопросы сыпались с такой частотой, что отвечать на них обалдевшему от налетевшего на него вихря в девичьем обличье парню было просто невозможно. Ибо он просто не успевал вымолвить и слова.

Наконец Маша пришла в себя и, засмущавшись своего порыва, отклеилась от Вити.

— Да, меня тоже отпускают, — поделился новостью наконец получивший возможность говорить парень. При этом он с сожалением вздохнул. Можно было подумать, что это сожаление относится к тому, что его отпускают, а не к тому, что его выпустила из объятий Маша.

Охранник, всё это время с интересом наблюдавший за процессом воссоединения освобождённой из плена нелюдей влюблённой парочки, запер дверь, через которою он с Машей сюда вошел, и, отперев другую (всего в комнате их было четыре — по одной в каждой стене), буркнул: — За мной! — и скрылся в открывшемся за дверью узком коридоре.

Витя решил проявить хорошие манеры, пропустив даму вперёд. А сам замкнул шествие. Коридор оказался относительно коротким. Но всё равно вскоре пришлось передвигаться чуть ли не на ощупь, ибо окон в нём не было, а висевший в специальном кронштейне рядом с входной дверью факел охранник брать с собой не стал.

Шагов через двадцать сопровождающий остановился и снова зазвенел ключами. Судя по звукам, сопровождавшим его манипуляции с дверью, тут был не только врезной замок, но ещё и засов.

Маше с Витей казалось, что этот боров возится уже целую вечность. Но на самом деле до того момента, как дверь распахнулась, прошло всего-то секунд двадцать — двадцать пять.

Охранник прошёл вперёд и сделал шаг в сторону. В освобождённый дверной проём хлынул яркий солнечный свет.

Парень с девушкой, не сговариваясь, ринулись наружу. И остановились, щуря заслезившиеся глаза.

Повертев головами по сторонам, они обнаружили, что большой площади, через которую их провезли, нигде не было видно. Позади возвышалась увитая плющом или ещё чем-то подобным вьющимся глухая кирпичная стена. Впереди — такая же стена, но без плюща и на пару метров пониже. А вправо и влево тянулась узенькая безлюдная улочка.

— Приказано вывести вас через чёрный ход, — пробасил конвоир, при свете показавшийся не таким уж и страшным. Просто большой добрый дядька. — На площади толпа собралась. Требуют немедленной казни для нелюдей. — Вас-то они встретят с радостью, но могут малость помять от избытка чувств. Так что идите направо, — охранник махнул ручищей, указывая направление, — Потом на перекрёстке ещё раз направо. Пройдёте через арку и выйдете на площадь с другой стороны. А там, куда дальше — вам сказали.

Проинструктировав подопечных, конвоир, не задерживаясь, неожиданно шустро нырнул обратно в тёмный проём. Дверь, чуть скрипнув, затворилась, и Маша с Витей остались одни.

— Ну, и что делать будем? — поинтересовалась девушка у своего спутника.

Витя опасливо оглянулся на запертую дверь.

— Для начала давай отойдём чуток.

— Думаешь, подслушивают? — тихо спросила Маша, после того, как было пройдено с полсотни шагов.

— Не знаю, — так же тихо ответил Витя. — Но лучше перестраховаться.

Перекрёсток, о котором говорил охранник, обнаружился буквально через минуту. Тут тянущиеся справа и слева глухие стены заканчивались, и дальше уже начинался обычный город. Обычный для живущих в нем горожан. А для землян он был похож на декорации фильма о средневековье. Узкие улочки, двух— и трёхэтажные домики, натянутые через между ними на уровне второго этажа и выше верёвки с сушащимся бельём… Только декорации обычно бывают яркие и красивые, а тут всё как-то… Обшарпано и хмуро.

Кроме того, Маше и Вите, отвыкшим уже от больших скоплений домов и людей, здесь было не очень уютно. Точнее, очень неуютно. Город как будто давил на плечи. И очень хотелось поскорей его покинуть. Вот только, к сожалению, пока это было невозможно.

— Странно, — пробормотала Маша, оглянувшись на перекрёстке по сторонам.

— Что именно? — Витя тоже покрутил головой направо и налево, и ничего подозрительного не обнаружил. — Никого нет.

— Вот это и странно. Не вымерли же они все.

— Гм… Действительно, — Витя оглянулся ещё раз и вынужден был признать правоту подруги. — Мама говорила, что у нас было точно так же, когда первый раз показывали кино про Штирлица.