Вячеслав Васильев – Евангелие от Лазаря. Деяния сорока апостолов (страница 8)
— Эх, — вздохнул он обречённо, — была не была!
Он быстрым шагом направился к входной двери и решительно её распахнул. В церкви царил загадочный полумрак. С высоких витражных окон на него взирали великомученики, признанные писанием единой церкви святыми. На них были запечатлены сцены принесения в жертву последователей новой веры, учиненные глумливыми еретиками на заре новой эпохи. При виде кровавого побоища, запечатлённого рукой великого мастера прошлого, канувшего в глубине веков, решительность парня стала стремительно таять, словно пар, выпущённый из компрессорного котла на волю.
— Господь всемогущий, Иисус Христос! — парень забормотал молитву. — Спаси душу грешную мою и придай храбрости сердцу моему, дабы пройти с достоинством все испытания на пути моём. Избавь мысли мои от шёпота Лукавого, дабы не убоялся я испытаний, кои ждут меня впереди. Придай смелости и освети путь мой взором Твоим, дабы видел я направление, коим идти мне надобно…
Пока он шёл к алтарю, бормоча под нос молитву, над ним чудесным образом загорался свет, что придавало молитве ещё больше мистической силы, наполняя сердце молодого человека отчаянной решительностью. Он повернулся в сторону исповедальни и, отбросив все сомнения, направился твёрдым шагом к невысокой дверце, за которой его ждало счастливое будущее.
— Что привело тебя в обитель Бога, сын мой? — донёсся смиренный голос священнослужителя из зарешеченного мелкой сеткой окошечка, когда парень присел на лавку.
— Я… мне… здравствуйте! — нерешительно промямлил Маврий. Он не знал, с чего, в таких случаях, стоит начинать диалог.
— Не стесняйся, сын мой, — подбодрил его голос. — Пред Богом мы все — дети Его. Плохое ли, хорошее ли — всё Ему ведомо задолго, прежде чем произойдёт. Поэтому отринь сомнения и открой душу свою спасителю. Что тяготит душу твою, сын мой?
— Ничего не тяготит, святой отец, — ответил Маврий испуганно. — Мне… мне нужно исповедаться перед женитьбой. Я хочу пройти обряд очищения, — выпалил он скороговоркой, чтобы слова не успели застрять в горле.
— Твёрд ли ты в намерении своём? — вопросил голос, обволакивая мягкой бархатистостью.
— Твёрд, как никогда, — парень ожесточённо кивнул.
— Досчитай до единицы от десяти, — сказал священнослужитель, — и мы приступим.
Священник звонко, как будто радостно, хлопнул в ладоши, окошко захлопнулось и с шипением встало в пазы. В то же мгновение из скрытого такой же мелкой сеткой отверстия в стене под самым потолком повалил густой едкий пар. Маврий несколько раз тяжело вздохнул и потерял сознание, безвольно съехав со скамьи на пол.
Очнулся он от ощущения холода, пронизывающего тело насквозь. Было темно и страшно. Маврий попробовал пошёвелиться и понял, что лежит распятым на ледяной поверхности и на нём нет одежды.
— Эй! — выкрикнул он дрожащим голосом в темноту. — Эй! Есть тут кто-нибудь? Э-э-эй!
От страха парня начала бить мелкая дрожь. Он не понимал, где находится и как здесь очутился. Словно в ответ на его вопрос помещение озарилось яркой вспышкой ослепительного света, больно ударившего по глазам. С шипением отворилась дверь. Он повернул голову на звук. В комнату вошёл мужчина в одеянии митрополита. Священнослужитель подошёл к распятому на хирургическом столе парню.
— Будь твёрд сердцем, аки камень. И чист мыслями, аки вода, — прошептал он тихо, обращаясь к Маврию. — Пусть тело твоё испытает боль, которая очистит душу твою от греха…
Парень попробовал освободиться, дёрнувшись всем телом, но широкие кожаные ремни прочно удерживали его на месте.
— Что… что вы собрались со мной делать? — воскликнул он.
Священник, закатив глаза, прикрыл его рот ладонью, прислонив палец другой руки к своим губам.
— Тссс…
В комнату вошли ещё три человека, сопровождаемые мерзким шипением герметичной двери. С накинутыми поверх чёрных, обтягивающих крепкие фигуры, одеяний, силиконовыми фартуками, широко применявшимися мясниками заготовительных цехов. На шее одного из них висел большой золотой кругляш с загадочными письменами и изображением раскрытого глаза.
— Заканчивай нести свою ересь! — сказал он не терпящим возражения голосом, обращаясь к митрополиту. — Твоя болтовня сейчас бесполезна.
Митрополит смиренно сложил руки на массивном золотом кресте, свисающем на цепи с заплывшей жиром шеи, и вперил взгляд в пол, стараясь не смотреть в глаза носителю загадочного знака.
— Думаешь, твои россказни про святое искупление ему помогут? — продолжал напирать на священника носитель кругляша.
Митрополит сильнее сжал распятие и склонил голову ниже, боясь поднять взгляд. Он сильнее сомкнул уста, чтобы не выдать свой страх дрожанием губ.
— Пошёл вон! — сказал незнакомец с презрением. — Когда можно будет оприходовать парня, мы тебя позовём.
Священник развернулся на месте, мазнув напоследок похотливым взглядом по обнажённому телу Маврия, и, не медля ни секунды, покинул помещение.
— Теперь, ты. — Неизвестный обратился к распятому юноше. — Можешь орать, сколько вздумается. Всё равно тебя никто не услышит. Искренне отвечай на вопросы, которые будет задавать мой ассистент. А чтобы ты не надумал водить нас за нос, я буду отрубать от твоего тела кусочек за кусочком и показывать тебе. Пока правда не польется из тебя ручьём, как из рога изобилия.
В его руке появился блестящий хромом большой хирургический нож.
— Что? — не понял ошалевший от услышанного парень. — Какую правду?
Его голова мотнулась в сторону от чудовищного удара в скулу, от которого перед глазами поплыли круги.
— Вопросы здесь задаю я! — процедил незнакомец сквозь стиснутые зубы. — Но! — он театрально поднял нож вверх. — Чтобы ты понял всю серьёзность моих слов, я лучше продемонстрирую небольшую часть того, что тебя ждёт впереди.
Свистнул рассекаемый лезвием воздух и Маврий почувствовал толчок в руку. Лезвие глухо дзенькнуло о металл стола и мгновением позже рецепторы парня взорвались оглушающей сознание болью.
— А-а-а-а! — громко взвыл он.
Человек с кругляшом нагнулся к лицу юноши, зажимая его рот рукой.
— Ну, хоть бы один стоически перенёс боль! — посетовал он, поворачиваясь к напарникам. — Всегда одно и то же. Орут, как свиньи. Завяжи ему рот. — Сказал он тому, что был без скрижали в руках.
Второй достал из-за пояса толстую тряпку и сноровисто, будто делал это не в первые, прикрыл ею рот парня. Мучитель заглянул парню в глаза, залитые невольно выступившими слёзами.
— Это только начало, — прошептал он, облизнув один глаз, и громко причмокнул. — Н-ц-а-а-а! Я чувствую, что грехов за тобой водится немало, — сказал он проникновенно.
Он нашарил рукой отсечённую кисть и показал её Маврию. Повертел в руках, давая молодому человеку насладиться зрелищем.
— А хватку я ещё не потерял! — воскликнул он обрадовано, обращаясь к чёрным. — С одного удара отхреначил!
От вида отрубленной кисти парень провалился в беспамятство.
— Слабак! — резюмировал мучитель. — Я думал, что он продержится хотя бы до ступни, — сказал он разочарованно.
— Ты продул мне очередь в дом терпимости, — напомнил ему напарник со скрижалью в руках.
— Знаю! — разражённо бросил мясник. — Делай своё дело и захлопни пасть, если не хочешь оказаться на месте этого бедолаги!
Мужчина бросил отрубленную кисть в большой контейнер с питательным раствором, не дававшим омертветь отсечённой конечности. Вытянул из-под стола объёмистый кейс и положил на стол.
— Почему ты всё время ставишь на то, что они продержутся дольше обычного? — спросил его напарник.
— Потому что во мне живёт вера, в отличие от тебя! — важно заметил старший.
Повозившись некоторое время со сканером отпечатка, он его открыл. Внутри находился инструмент, необходимый для проведения дознаний в полевых условиях. Электропила, металлические штыри разного размера, ручная пила, зубило, молоток, ножи, иглы, крюки, клещи и многое другое. А венчал гору хромированного инструмента остро наточенный топор с широким лезвием. Он провёл пальцем по внутренней стенке кейса.
— Кто проверял инструмент? — спросил он строго.
Оба напарника испуганно переглянулись.
— Я, — отозвался тот, что приготовился подробно записать ответы парня в электронную скрижаль, которая будет по окончанию обряда приобщена к обширному архиву окружного отдела управления веры.
Мучитель показал ему измазанный грязью палец.
— Это что? — с ледяным спокойствием спросил он.
— Виноват, — отозвался третий. — Сейчас исправлю.
— Ты уж постарайся! Сейчас парнишка очнётся, а у нас ничего не готово. Представляешь, как он расстроится? Тащи инструмент в дезинфектор. Живо! Не хватало нам ещё заразу занести.
Третий мужчина поспешно отложил скрижаль в сторону, захлопнул кейс и удалился. Главный мучитель размял плечи, несколько раз энергично сжал руки и выудил из выдвижного ящика аптечный кейс с переливающимся логотипом корпорации «Шимоку».
— Долбанный бюрократ! — пробурчал он себе под нос недовольно.
Сухо щёлкнули замки.
— Так, так, так! — проговорил он, разглядывая содержимое кейса. — Что нам понадобится? Вот это, — он отложил несколько шприцов с надписью содержащихся внутри препаратов, — это, это и вот это.
На столе появились необходимые принадлежности. Он выудил из кейса автожгут и прислонил к культе парня. Прибор тихо пискнул и плотно обхватил кровоточащий обрубок, избавляя того от потери крови. Мясник выудил питательный раствор с длинной трубкой мультисиликона, оканчивающейся длинной иглой, подвесил его над столом и одним движением вогнал острое жало в ярёмную вену.