Вячеслав Васильев – Евангелие от Лазаря. Деяния сорока апостолов (страница 24)

Следующей удивительной находкой оказался священнослужитель церкви святого причастия, на ступенях которой нашли Маврия. Тот, в отличие от первого, нуждался только в хорошей прочистке крови от токсинов алкоголя, скопившихся за неделю беспробудного запоя. Из отчёта одного из дознавателей, проводивших душеспасительную беседу с вернувшимся в реальный мир священнослужителем, было ясно, что митрополит, испытывая суеверный страх перед чистилищем, с последующим появлением пред светлыми очами Господа, предпочёл оставшееся до смерти время провести в увеселении бренного тела. Оказалось, что после объявления блокады округа, он, педантично следуя каждой букве инструкции во время зачистки, заблокировал двери и окна церкви бронированными щитами, один из которых в последствии спас жизнь Маврия, приняв на себя удар отколовшейся стены и всю тяжесть железобетонного кургана, и преспокойно заперся в подвальном бункере церкви, рассчитанном на автономное проживание трёх человек в течение месяца. Причём два других места были предусмотрены для юных послушниц, коих в этот момент в церкви не оказалось, поскольку в это время у митрополита было назначено таинство соединения двух любящих сердец, и в лишних глазах не нуждалось. Здесь его и обнаружили мертвецки пьяным инквизиторы особого корпуса, вскрывшие бункер для проверки сохранности приходских данных, необходимых для выявления живых по спискам.

Они были единственными людьми среди всех выживших во время страшной катастрофы, не получивших ни единой царапины и отделавшихся, по словам всеведущих репортёров, лёгким испугом, и стали настоящим символом стойкости перед грозным лицом подлых религиозных фанатиков. Их лица с лихорадочной скоростью стали мелькать по всем новостным каналам. А независимые папарацци с педантичностью глистов готовы были переворошить и попробовать на вкус любое дерьмо из их жизни. Постепенно внимание прессы переключилось на митрополита Гневия, который во множественных интервью представителям газет и телеканалов рассказывал о том, как мужественно проводил одиночество в молитвах о спасении душ людских, поскольку пребывал в уверенности, что пробил час вселенского апокалипсиса, предвещенного самим Господом Богом. В скором времени физиономия юноши, ничем особо в этой жизни не отличившимся, исчезла со всех голографических проекторов, а его история была вытеснена из сознания граждан речами более общественного лица, восхвалявшего идеи святой церкви и доказавшего своим чудесным спасением справедливость уклада существующего общества.

На месте бывших руин началось возведение нового здания, более устойчивого к нежелательным воздействиям, как со стороны природы, так и со стороны лиц, вынашивающих в своих головах тёмные мысли об уничтожении всего живого. И всё бы ничего. Однако, к концу четвёртой недели после «чёрного утра», как его окрестили словоохотливые репортёры, этот же округ потрясла самая кощунственная выходка еретиков, на которую они были только способны. Граждане империи, пришедшие в погожее воскресное утро к крыльцу церкви святого причастия, заканчивающей восстановительные работы после обрушения, обнаружили на резных дверях из чёрного дерева, полученных в дар от самого кардинала Клорада, изуродованный труп митрополита Гневия, дожидавшийся свою многочисленную паству с середины предыдущей ночи. Жестокое убийство всколыхнуло в высших эшелонах власти волну недовольства, откатившуюся до секторных отделов служителей справедливости, и вызвало новый интерес инквизиционного корпуса к происшествиям месячной давности.

— Чёрт тебя подери, де Брис, какого хрена опять твориться в твоём округе? — яростно выкрикнула голограмма верховного епископа, когда Роланд ответил на требовательную трель входящего вызова.

Он аккуратно вытянул руку из под головы Грейс, захватившей её в плен после бурно проведённой ночи с любимым. Полковник сдержал данное обещание. В скором времени после назначения Роланда исполняющим обязанности аббата, ему передали координаты местоположения Грейс. Спустя неделю после получения оных Роланд смог навестить женщину, которую не смог позабыть до сих пор.

После инцидента с грехопадением, получившим широкую огласку в рядах наставников семинарии, её перевели в один из отдалённых монастырей Поруса на должность младшей игуменьи, где она принесла клятву верности и отреклась от общения с лицами противоположного пола, став названной невестой божьего отпрыска. Там бы и закончился её жизненный путь. Но в дело вмешалось провидение. От серых будней, из-за своего однообразия превратившихся в один нескончаемый пасмурный день, её спас тот же самый мужчина, из-за связи с которым она была обречена до конца своей жизни оставаться нетронутой.

Чтобы вытащить возлюбленную из застенков монастыря, Роланд обратился за помощью к верховному епископу, который, после некоторых раздумий, согласился оказать посильное влияние в решении любовной проблемы. План, предложенный им, новоиспечённый аббат смог бы провернуть и сам, но для этого ему не хватало банального знания границ приобретённой власти. В монастырь пришёл запрос на посещение определённым лицом окружного отдела управления веры. Поскольку страсти вокруг событий, произошедших в округе, ещё не улеглись, заговорщикам не составило особого труда инсценировать нападение на транспорт, списав это деяние на потерявших всякую совесть еретиков, пожелавших таким паскудным образом отомстить святой церкви за поимку собратьев по взглядам. Имя ехавшей в транспорте монахини внесли в список погибших. Несколько умелых манипуляций с данными архивов и на свет божий явился новый человек в старом обличии. Так невеста Господа Бога была избавлена от пожизненного обета верности, получив новое имя в миру Грейсильда. Если не считать подделку биометрических данных, закон нарушен не был. Операция по замене личности прошла с наибольшей эффективностью при привлечении минимального объёма административного ресурса.

Теперь Роланд был на крючке его преосвященства до конца жизни. Однако сей факт его нисколько не расстраивал, а даже наоборот вселял новые надежды. Чем больше тёмных делишек они прокрутят вместе, тем теснее будет их незримая связь, что на языке обычного человека означало — куда ты, туда и я.

— Простите, Ваше сиятельство, — ответил аббат сонным голосом, — но сегодня воскресенье — выходной день. А что, собственно, случилось? — спросил он недоумевая.

— Это я должен у тебя спрашивать «что случилось?», — взревела голограмма голосом верховного архиепископа, — ленивый ты ублюдок! Живо вытряхивайся из квартиры и чтобы через пять минут я лицезрел тебя у дверей церкви святого причастия в парке Сорока Апостолов! — связь резко оборвалась.

Роланд мигом вскочил с кровати. Если сам верховный прибыл на разбор полётов, то произошло нечто очень и очень дерьмовое. И вонищи на весь Порус тут точно не избежать.

— Твою-то мать! — в сердцах выругался аббат, натягивая рабочую рясу.

Грейсильда томно потянулась под тонким покрывалом, плотно обтянувшим потрясающую фигуру бывшей монахини, навёрстывающей годы воздержания. Она приоткрыла подёрнутые лёгкой пеленой эйфории глаза.

— Куда ты собрался? Сегодня же выходной, — произнесла она капризным голосом.

— Извини! — Роланд быстро чмокнул её в губы, припухшие от ночных поцелуев. — Нужно срочно бежать. Кажется, у нас разверзлись адские врата.

— Твою-то мать! — снова повторил аббат, севшим голосом, увидев распятый на створках дверей выпотрошенный труп.

Митрополит Гневий с содранной кожей и собственным детородным органом во рту взирал на мир опустевшими глазницами проломленного в темени черепа. Его сизые внутренности, облепленные вездесущими мухами, были разбросаны на крыльце и внутри здания, а участок мрамора под ним был залит побагровевшей кровью. Его убийца очень постарался, вложив в свой обряд максимум жестокости.

Судя по безоблачному небу и пустившим по земле длинные тени высоткам, день обещал быть невыносимо жарким. Несмотря на ранний час, вокруг здания церкви собралась приличная толпа зевак, безостановочно гомонивших за живым кордоном служителей справедливости, оцепивших место преступления.

— А-а-а, явился? — услышал Роланд знакомый голос, разъедающий содержащейся в нём концентрацией яда само пространство. — Как тебе нравится вот это? — верховный епископ, стоя у входа в церковь, ткнул пальцем в сторону мёртвого митрополита.

Роланд сглотнул ставшую горькой слюну. Вряд ли он знал хотя бы одного человека, который, глядя на столь искусно изуродованный труп, мог испытывать эстетическое наслаждение.

— А мне даже очень! — продолжил верховный, не дождавшись ответа. — Я вижу здесь столько страсти и неординарного мышления, что готов пожать засранцу руку, если бы он устроил свою выставку в каком-нибудь другом месте. Ты только посмотри, с каким вдохновением с него содрана кожа! — восхитился он. — Только несколько неглубоких надрезов, чтобы схватиться за край. Остальное сделано руками! А его кишки? Ты видел? Их вырезали по частям и разбрасывали в разные стороны не менее получаса!

Роланд медленно, прикрыв рот рукавом, приблизился к трупу.

— О чём тебе это говорит? — спросил его архиепископ.

— Не могу знать, Ваше сиятельство, — честно признался он.