Вячеслав Тимонин – Тринадцать граней (сборник) (страница 36)

Совершенно не понимая, что мне делать дальше я принял решение убраться подальше от этой битвы монстров. Я тихонько приподнялся на четвереньки, потом присел на корточки и таким макаром поспешил за угол лаборатории. До спасительного угла остался метр-полтора, как вдруг из-за него вышла страшная горбатая собака.

Здоровенная, больше метра в холке псина была практически лысая. Только на затылке торчала высокая чёрная щетина, плавно переходящая в серый грязный мех на большом горбу. Узкий таз, голый хвост, здоровенные когти и почти треугольная голова с дырочками в черепе на месте ушей. Серый, словно покрытый сухой пылью пёс захрипел и припал к земле. Я понял, что эта тварь готовится прыгнуть на меня с единственной возможной целью – убить, разорвать и сожрать.

Мышцы пса дрогнули. Сам не понимая, как мне пришло это в голову, но я упал на землю и сгруппировался. Лапы зверя распрямились, толкая безобразное тело вперёд, он взмыл в воздух раззявив безобразную пасть. Я ухватился за металлический прут торчавший из кучи мусора и попытался убраться с траектории прыжка. Метровая арматурина с куском бетона на конце неожиданно оказалась у меня в руках, и я упёр её в землю толстым концом. Пёс с утробным воем налетел на торчащий прут. Штырь пробил ему горло, сломал шейные позвонки и с противным чавканьем вышел между лопатками не задев горба.

Тварь кашлянула, дёрнулась и затихла. По ржавому пруту потекла бурая, местами почти синяя кровь.

Я сидел не шелохнувшись, слушая своё дыхание и шум крови в ушах.

Прошла кажется вечность, я очнулся и посмотрел в сторону богомолов. Драка между существами прекратилась. Они как ни в чём не бывало пожирали червяка.

На землю капала кровь собаки, распространяя вокруг тошнотворный запах тухлятины.

Нервно оглядываясь по сторонам в поисках ещё каких-нибудь тварей, я невзначай посмотрел на часы.

5 часов 17 минут.

Такого не может быть! Субъективно ведь прошло минут десять. Ну максимум пятнадцать. Я потряс рукой с часами. Жест дурацкий, учитывая тот факт, что часы находились в титановом водо– и пыленепроницаемом корпусе.

На часах было уже 5 часов 18 минут. Я недоумённо уставился на циферблат. Спустя десяток секунд цифры сменились: 5 часов 19 минут.

Что за хрень?! Неужели всё-таки сломались?

А если нет?

Тогда несложно было бы вычислить, что время на часах шло в шесть раз быстрее положенного. Если предположить, что стазис-машина как-то всё-таки изменила время, а конкретно его скорость, то как это повлияло на окружающий мир?

Что стало с миром? Мой ли это мир?

Правильно было бы спросить, когда этот мир?

Неожиданный во всех отношениях удар прервал мои размышления. Что-то или кто-то так сильно пнул меня в грудь, что я потерял сознание.

* * *

Я чувствовал, как горячий ветер теребит шелушащуюся кожу на моём лице. Всё оно было словно покрыто сплошными ожогами. Было больно даже морщиться. Но я переборол себя и открыл глаза.

Серое небо полыхало далёкими грозовыми разрядами. Вокруг горячий песок. Полузасыпанный разрушенный саркофаг окружал меня лесом конусообразных излучателей. Я приподнялся на локтях и понял, что лежу ровно в его центре. При этом от стазис-капсулы не осталось и намёка. Вероятно, она истлела, вместе с проводами.

Я не знал, как чувствует себя кусок мяса в микроволновке, но это оказалось единственное сравнение, пришедшее мне на ум. Моё тело буквально прожаривалось на медленном огне. Сотни иголочек больно впивались в обожжённую кожу, она трескалась и лопалась.

Превозмогая боль, отчётливо понимая, что каждое движение грозит чуть ли не разрывом плоти я взглянул на часы.

12 часов 30 минут.

Нет 31 минута…

Уже 32!

Часы в бешеном темпе считали секунды и минуты.

Грохот близкого разряда оглушил меня. Я вскинул руку, чтобы прикрыть от яростного света сухие глаза и зажмурился. Мозг пронзила россыпь острых уколов. Стало больно, и я обхватил голову. Какая-то мысль, чужая мысль (!), неуклюже ворочалась в моём сознании. Через боль, я открыл глаза.

Надомной зависла огромная эфемерная тварь, похожая на клубящуюся тучу, постоянно меняющую форму. Туча отрастила множество щупалец, которые метнулись к моему телу. Вопреки ожидаемому, щупальца остановились в сантиметре от него. Очевидно, опасаясь навредить, щупальца изучали меня на расстоянии. Я почти ничего не чувствовал, но существо, видимо, такое положение дел устраивало.

Аморфная мысль в моей голове превратилась во вполне себе понятную. Тварь удивлялась. Она щупала меня, изучала, как мы изучаем низших животных. Словно через гигантский микроскоп она рассматривала меня, брала мазки, пробы.

Мне стало до жути обидно. Эта куча-туча загнала моё самомнение ниже плинтуса, сравнив с подопытным кроликом. Мне, несмотря на боль и ожоги, захотелось выпятить грудь, и заявить о себе. Показать твари, что я разумное существо. Показать, что я мыслю! Но я не знал, как это сделать.

Однако, кажется, тварь поняла мои порывы. В ответ в моём мозгу возник образ муравья. Обычного земного муравья, с антеннами-усиками на голове. Затем туча показала мне муравейник. Несметное множество муравьёв занимались такими важными для них делами. Таскали прутики, укрепляя свой дом. Потрошили жука, запасая еду впрок. Строили переправу через ручей.

Я видел, как кипит работа! Но мгновение… и муравейник запылал!

Маленькие насекомые с треском сгорали в пламени. Туча показала мне крупным планом, как их маленькие тельца корчатся в нестерпимом жаре. И тут она оттранслировала мне безразличие.

Я понял её мысль. Куда уж может быть яснее. Муравьи – это я, мы, Человечество. А муравейник – наша планета, Земля. И для тучи мы просто безразличны.

Словно муравей, сгорая, я поднёс к почти совсем высохшим глазам часы.

23 часа 50 минут.

Конец? Конец моим страданиям? Конец всему?

Я вспомнил Айрона. Его улыбку. Не по годам взрослый взгляд.

Чудовищный удар в грудь выбил из лёгких остатки горячего воздуха. Тьма накрыла меня бархатным саваном.

* * *

Чувств нет. Зрения нет. Я просто знаю. На часах 23 часа 59 минут 59 секунд. Секундомер остановился.

Я не дышу. Мне это не нужно. И неважно. А в голове только одна мысль, о прохладном лете. Но вдруг её место занимает другая. Снова чужая. Слегка наивная. В ней звон детского смеха. Кажется, радость, красота и счастье в одном флаконе.

Это Свет.

– Кто? – я всё же спрашиваю. Или думаю, что спрашиваю.

– Свет, – отвечает Свет.

– Почему? – я опять спрашиваю, хотя знаю мне незачем это делать.

– Потому что кто-то должен был увидеть.

– Что это было? Будущее?

– Нет. Есть только настоящее. Всегда только настоящее.

– Параллельные миры?

– Нет. Всего лишь две частицы. Противоположности.

– Это глупо! Мир не может состоять всего из двух частиц!

– Конечно глупо. Для тебя глупо. Но ещё глупее считать, что можно обуздать время. Ведь его нет… Но тем не менее, твоё кончается.

00:00

Часы показывают нули.

Моё время кончается. Остаётся лишь разочарование.

* * *

Я лежал опутанный проводами стазис-капсулы и слушал гул гиросистемы. Гул, такой знакомый, такой приятный и родной. Я не слышал его целые сутки, двадцать четыре не существующих никогда часа. Я был рад его снова услышать. Редко прерываясь звяканьем и писком, он убаюкивал, словно колыбельная…

И вдруг резко оборвался и превратился в рёв сирены!

Я сделал глоток холодного воздуха и открыл глаза. Яркий свет. Люди в белых халатах. Профессор Браун среди них. У него испуганное лицо.

Он спросил:

– С вами всё в порядке, мистер Дарвин?! Произошла авария, эксперимент не удался.

– Не беспокойтесь… – еле слышно прошептал я. Улыбаться не было сил, и я медленно моргнул, – …эксперимент удался…

Меня бережно вытащили из капсулы и положили на мягкую, хрустящую чистым бельём, каталку.

Профессор недоверчиво уставился на меня.