Вячеслав Соколов – Мажор: Путёвка в спецназ (СИ) (страница 28)
Степаныч, резким движением вытер слёзы, и, выбросив окурок, зло продолжил:
— А я даже не знал! Так плохо мне стало, как будто предал его… Ну, а Федька после этого ушёл из армии и отправился грехи замаливать, за себя и за брата! Какие грехи, хлопцы? Он же солдатом был, а не убивцем каким! И погиб, как герой…
В общем: собрался Федя блокпосты объехать, солдатиков навестить. Наш-то командир упёрся, не хотел пускать. Хороший он мужик, правильный — понимал, что не дело это… Вот только: Федька, упрямый оказался — убедил. Ну вот, а меня и ещё пару бойцов в сопровождение отправили. Я если честно: сам попросился, ну а командир, не отказал.
Говорит мне:
— Ты присмотри там за ним. Хороший мужик — жалко, если что случится.
В этот момент: Степаныч замер на некоторое время, вспоминая, и продолжил:
— Случилось, хлопчики, случилось… Приехали на блокпост. Все собрались послушать проповедь. Эх, хорошо, всё-таки Федька говорил — душевно… Вот только закончить ему не дали. Сук-ки!!! Выбрали же момент! Я бойцов с Федькой оставил, а сам автомат в зубы и помогать…
Степаныч уронив голову на грудь замолчал. Мы, с парнями, затаив дыхание, ждали. И вот наконец-то, словно очнувшись, наш Дед продолжил прерванное повествование:
— Сзади обошли, а там только Федька и мои парни… Серёгу сразу наповал. Молодой совсем, девятнадцать ещё не стукнуло — мальчишка. Федьку в живот пнули, он и упал, убивать почему-то не стали, а на Кирюху уже двое навалились. Даже выстрелить не успел, прижали к земле, и уже почти нож в живот воткнули. Но тут Федька подскочил и в руку вцепился, тянет на себя, не пускает. Шакал этот, нож из руки выпустил, второй подхватил и в бок ему. Потом оттолкнул, тот прям на Серегу и упал, а бандит Кирилла в живот…
Тут-то Федя и подхватил «калаш»… Вспомнил, что офицером был. Завалил этих двух. Тут-то мы и услыхали, что сзади творится, бросились на помощь. А там уже и гранаты в ход пошли…
А Федька лежит, рану на боку прижал и плачет. Я к нему:
— Феденька, держись скоро подмога придёт!
А он, смотрит на меня зелёными глазами и плачет. Думал от боли, ан нет:
— Прости меня, Юра!
— За что же, Феденька?
А он поворачивает голову к куче трупов и говорит:
— Отрока не сберёг… Долго я в себе старлея задавить пытался, а виш зря. Не сберёг, грех на мне.
— Так тебе же нельзя оружие в руки брать!!!
— Ну и пусть, умер бы офицером… Грех на мне!!!
А я и не знаю, что сказать, хлопцы! Взглядом только вокруг шарю, лишь бы в глаза ему не смотреть… Вдруг вижу, рука шевелится, под двумя трупами! Я туда. Кирюха, дурилка картонная — живой! Нож по обойме в разгрузке скользнул. Вот глубоко и не вошёл, он то мне и рассказал потом, что произошло… Я к Федьке:
— Жив, — кричу, — Кирюха жив!
А он так счастливо улыбнулся:
— Есть Бог на свете, есть!
И тут как шандарахнет. Меня на землю швырнуло, в глазах туман, в ушах звон, боль во всём теле… И вот уже теряя сознание, увидел Федю. Он полз ко мне — окровавленный, в изодранной рясе. Полз, загребая одной рукой, а потом замер на миг и рухнул лицом в землю.
В себя я пришёл только в госпитале. Сразу скажу, Кирилл остался жив, его трупы спасли, которыми он был завален, почти все осколки им достались. А вот Федька погиб — как офицер погиб, как настоящий десантник, а не, как фанатик — которого из него сделали. За други своя, жизнь отдал!
Степаныч, закрыв лицо руками, глухо произнёс:
— А у меня не хватило сил, даже на могилку съездить, матери в глаза посмотреть. Не смог я… Виноват перед ней… Мне как сказали, что Федька умер, так я и попросился, чтоб перевели меня куда подальше. Сломался я. Если бы не встретил тогда, парнишку одного, с такой же пустотой в душе, так, наверное, и не оправился никогда… Спасибо Руслану, к жизни меня вернул…
— Какому Руслану, — не выдержал и так долго молчавший Балагур, — не уж-то нашему?
— Нашему, нашему, — неожиданно лицо Степаныча озарила добрая улыбка. — Какому, же ещё! — и хлопнув себя по ногам, скомандовал: — Ладно, хлопцы, берите «лавочку», и айда в казарму… Буду вам чаёк на завтра варить. Пьеро, поможешь? Вот и хорошо!
Встали с бревна, всё ещё пришибленные рассказом Степаныча, и поплелись отдыхать… Ну, по крайней мере, была такая надежда. Кстати: весьма вовремя, из-за угла показалась целая демонстрация, во главе которой вышагивал приезжий поп.
А мы что? Мы ничего! Бревно тащим — стало быть, делом заняты. Рогожин то не всегда рядом, а так, ни у одного офицера язык не повернётся остановить и попытаться озадачить. Это чужих касается, местные и так цепляться не будут.
И вдруг из-за наших спин раздаётся громовой бас:
— Юра? Юра!!! Иванов!!!
Мы аж притормозили. Интересно ведь, кому это наш Дед так понадобился? Возле столовки, от которой мы так и не успели отбежать, стоял здоровенный, бородатый мужик в рясе. Наверное, это и есть приезжий поп — отец Евлампий. И раскинув руки вешал:
— Юрка! Живой! Я ведь похоронил тебя давно!
А наш Степаныч, бледный, с белыми губами шептал:
— Федя, живой, живой!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Вот кто бы сомневался? Только не я. Плавать мы на следующий день не пошли, «чаёк» то варить не кому. Степаныч, естественно, завис со своим нашедшимся другом, и капитан, традиционно, гонял нас — в искусстве убивать себе подобных…
Вот почему, все люди как люди, а я в спарринге постоянно с командиром? Нет, моё самолюбие, конечно, весьма на высоте от осознания того, что Рогожин считает, что для меня нет противников среди парней… Вот только, он с завидной регулярностью загоняет это самое самолюбие под плинтус, и оно тихонько там поскуливает! Вот может быть с Пеплом потягаться? Он парень резкий, всю жизнь единоборствами занимается. А, бесполезно, не разрешит, капитан меня только с Сашкой выпускает — на ножах. А без оружия — фиг. Хотя да! Прав командир, прав! Не то чтоб я совсем круче всех, парни то у нас резвые и настучать в ответку могут, но… Как сказал Рогожин, пару недель назад:
— Ещё месяц и будешь тренироваться с парнями, а пока ешь землю.
— Ну, Руслан, сколько можно по морде получать?
— А-а-а! Лёгкие победы любишь? Ясно, ясно…
— Да что тебе ясно-то? Я понимаю, ты бы какие-нибудь приёмы новые показывал, а так просто возишь меня по земле… Парни ржут, я так совсем авторитет потеряю! Что тогда? А так пусть и с ответкой, но постоянно напоминаю что сильней!
— Ты с Лаки спаррингуешь — на ножах.
— Вот именно. Я ему в половине случаев проигрываю! И что получается? Что я совсем ослаб?
— Дурак ты, а не Мажор. С ними ты на месте стоять будешь, а против меня всё время растёшь! Потерпи, нужно создать зазор между вами… Стисни зубы и старайся! Давай так, как только свалишь меня с ног или синяк там поставишь — сразу же ставлю на спарринги… На пол тренировки, а потом снова со мной.
— Ты прикалываешься? Где ты, а где я?
— Ну, значит, жри землю!
— Злой ты.
— Сам дурак. Я из тебя бойца сделаю. Ну, или покалечу!
— От спасибо, от это удружил!
— Да, пожалуйста, обращайся.
Хотя, что греха таить, Лаки — Руслан тоже чаше других на холодняке гоняет. Хм… А ведь со стороны видно, что у Сашки нет конкурентов среди нас. Я, по сути, только за счёт реакции и скорости, бывает, побеждаю, а он за счёт техники, и если чуток быстрее станет — всё капец. А расти, можно, только, если есть к чему стремиться… Наверное, надо Руслана попросить и на холодняке меня погонять! Блин, как представлю, что Саня меня каждый раз уделывает, так холодным потом покрываюсь… Да будь ты не ладно — самолюбие моё…
После мордобития, поплелись к Васильеву. Мы там задачки по математике решаем, головоломки всякие и ещё в шахматы играем, ну и лекции от майора, куда без них… Вот только не надо смеяться! Не до смеха тут…
Беда пришла, откуда не ждали. Степаныч как-то поинтересовался, кто умеет играть в шахматы. Оказалось, что не умеют только, Маркони и Балагур. Хотя с последним понятно, у него другое увлечение! А у Вити-Тихони вообще разряд. Так вот, когда даже Витька проиграл, стало ясно — тупеем! Рогожин даже за голову схватился и отправил нас — Васильева развлекать, по пути припомнив красные ухи Листика, когда он засмущался, из-за письма.
Самое здоровское, что майор вполне прилично говорит по-английски, правда с жутким акцентом… Так что он весьма был рад, что может попрактиковаться со мной в языке. Ну и я тоже. Практика — великое дело. А вот командир меня приятно удивил — оказывается, он почти идеально говорит на немецком! Тоже практика! И мозгу нагрузка. А Степаныч на китайском шпарит, я в шоке. Утверждает, что у него даже акцента нет. Пошёл к нему в ученики! Класс!!! Я ж по-китайски ни бельмеса! Говорить, может, и не начну, но понимать буду, наверное…
Короче, два часа в день нагружаем мозг. Ну и отдыхаем, от злобных издевательств, любимого командира! Кругом польза!
Но вас то, наверняка, волнуют не страдания бедных солдат, а то, как же всё-таки случилось, что два живых человека похоронили друг друга? Мутное это дело… Как есть мутное! Вернувшись с посиделок со своим вновь обретённым товарищем, Степаныч попал в оборот, а так как главной движущей силой, в вопросе получения ответов, выступал Рогожин… А что? Он-то эту историю узнал, куда раньше нас. Так что знать ему хотелось не меньше нашего! Вот только вразумительного ответа не было…