Вячеслав Сизов – Кёниг (страница 4)
В связи с этим нам теперь вновь придется "крутить карусель" - перемещать личный состав, назначая на освободившиеся должности наиболее подготовленных солдат. И гонять, гонять, не переставая вновь прибывающий личный состав.
Ну и еще об одном стоит вспомнить. При выделении из НКВД в апреле этого 1943 года Народного комиссариата государственной безопасности СССР (НКГБ) пограничные и внутренние (оперативные) войска НКВД были переданы в состав НКГБ* (в РИ это произошло 21 января 1947 г.. Совместный приказ МВД и МГБ СССР ╧0074/0029. В составе МВД остались лагерные и строительные управления, пожарная охрана, конвойные, охранные, строительные и железнодорожные войска, фельдъегерская связь). Так что теперь моя бригада входит в состав НКГБ.
Кобулыч "на радостях" бригаду в дивизию хотел переформировать - не дали. Пока оставили все как есть. Вроде как контрразведка в это дело вмешалась и просила не спешить с этим. Кобулыч даже расстроился. Тут вон старлеев в генерал-майоры производят* (РИ. 1 февраля 1943 года кавалерийское партизанское соединение под командованием старшего лейтенанта пограничных войск Михаила Ивановича Наумова начался беспрецедентный по своей смелости и дерзости рейд по тылам немецко-фашистских войск в степных местах Курской, Сумской, Полтавской, Кировоградской, Одесской, Винницкой, Киевской и Житомирской областей с выходом в Пинскую область проделав за 65 дней 2379 километровый марш. В ходе рейда наумовцы взорвали 5 стратегически важных для фашистов железнодорожных мостов, пустили под откос несколько эшелонов с боевой техникой и живой силой фашистов шедших на Восточный фронт. За успешно проведённую "Степную операцию", командиру летучего кавалерийского партизанского соединения Михаилу Ивановичу Наумову Указом Президиума Верховного Совета СССР было присвоено звание героя Советского Союза с вручением золотой Звезды Героя и Ордена Ленина. Также за умелое командование соединением и успешное проведения этим соединением Степного рейда по тылам неприятеля старшему лейтенанту Михаилу Ивановичу Наумову было присвоено воинское звание генерал-майора), а "заслуженного комбрига" не хотят. Пришлось его "успокаивать" - не за звания и должности воюем
Вообще мне лично не понятно было, зачем во время войны надо было разделять неплохо работающий наркомат. Кобулов на "ночных посиделках" сказал, что инициатором разделения был лично товарищ Сталин. И проведено оно было для всех неожиданно, в том числе и для руководства наркомата. Таким же неожиданным было назначение "Кобулича" - 1-м заместителем наркома ГБ Меркулова. Фактически именно в руках Кобулова и было сосредоточено руководство ключевыми вопросами ведомства. За "Захарычем" осталась привилегия - он был единственным из первых заместителей наркомов, который лично ходил на доклады к Сталину.
"Смерш"* (сокращенно от "Смерть шпионам", Главное управление контрразведки) в отличие от известной мне истории был возвращен обратно в НКГБ в качестве 3-го управления. Абакумов остался начальником управления и одним из замов Меркулова. Мы с ним несколько раз встречались на совещаниях в наркомате и у Кобулова в кабинете. Мне он показался нормальным и вполне адекватным человеком. Я ему вроде как тоже приглянулся. Вот только продолжить общение не удалось. Оба были заняты своими делами...
Дождь кончился уже на подъезде к городу...
Глава
Из воспоминаний Галунова Ивана Кузьмича, 1921 года рождения. (АИ)
На фронт мы снова попали в конце мая. Под город Белый, что на Смоленском направлении расположен. Бои там очень тяжелые шли. Немцы все фронт наш прорвать хотели, но мы, ни на шаг не отступили. Все их атаки парировали.
В дивизии, к которой мы были приписаны, своих разведчиков хватало. Вот нашу роту в основном как диверсионную и использовали. В рейд к фашистам в тыл мы, как правило, ходили на три-пять суток, было несколько раз, что "гуляли" аж две недели. Рота на боевые группы делилась. Обычно боевая группа состояла из командира, радиста, подрывника, помощника подрывника, двух-пяти разведчиков, пара пулеметчиков и обязательно снайпер. Спрашиваешь, что у нас было на вооружении? У большинства автоматы ППШ и ППС, пистолеты и револьверы, из пулеметов обычно пользовались трофейными немецкими МГ- 34 или 42. Снайперы часто использовали карабин обр. 1938 г. с установленным на нем оптическим прицелом: для боевой работы в лесу короткое оружие было удобнее. Кроме того, для ликвидации часовых и сторожевых собак применялись снайперские винтовки и револьверы с глушителем типа "БраМит".
Как правило, вёл нас проводник из партизан или местных жителей. Линию фронта проходили всегда ночью или под утро. Потом бегом почти всю дорогу бежать приходится. Особенно если на наш след ягдкоманда или кто еще прицепится. Километров тридцать через чащобы, буреломы и болота за ночь отмотаешь, ноги пухли как булки, болели страшно. Уходя от преследования, обычно свой след минировали противопехотными минами. Отрывались от преследователей и с помощью гранат Ф-1.
"Лимонку" закрепляли в развилке куста, рядом с тропой. Чеку гранаты почти вытаскивали, оставляя самый кончик, сдерживающий боек. Бечевку от чеки протягивали через тропу, замаскировав ее. Затем через каждые метров 100 оставляли протянутые веревки, но без гранат. Расчет был такой. Подорвавшись, преследователи станут более внимательны, бечевка их будет останавливать, когда же их бдительность притупится, они устанут от пустых поисков, тогда-то и сработает еще один заряд.
Если фашисты брали нашу группу в кольцо, окружали, тогда применялся "таран". Это способ такой прорыва. Прежде всего, находили в цепи наиболее растянутую линию, где были бреши между преследователями, чтобы огневая мощь группы была сильнее, чем у врага в том месте, где намечен порыв. Расположение группы - клином, уступом. В минуту прорыва все решают быстрота, натиск и неожиданность. Бойцы клином таранили цепь, стреляя из всего, что у них имелось, и исчезали, оставляя позади себя расстрелянных в упор преследователей.
Если успешно оторвались, то ищем нужный объект. Порой круголя крутить приходилось на сотню верст. Иногда ходили и дальше. Ночевали под деревьями, но курить и жечь огни нам не разрешали. Выдает это сильно.
Сложнее всего нам диверсии на жд. линиях давались. Немцы вояки справные. Много чего против нас придумали - патрулирование на дорогах дополняли устройством вышек для охраны, снабженных прожекторами и пулеметами, огневых точек. Они специально создавали открытые пространства, для чего на 200-300 метров по обе стороны пути вырубали лес и кустарники, устанавливали на подходах к путям мины-ловушки, шумовые устройства, проволочные заграждения. Наиболее тщательно охраняли железнодорожные мосты. Каждый из крупных мостов представлял собой настоящий оборонительный рубеж с колючей проволокой, минными заграждениям, системами вышек с пулеметами, дотами, прожекторными установками, ракетной сигнализацией. Через определенные промежутки времени по магистралям проходили бронепоезда, обстреливавшие лесные подходы к дорогам. Широко использовали хорошо обученных сторожевых собак.
Стремясь отвести взрывы от паровозов и вагонов, немцы пускали впереди эшелонов пустые платформы. На особо опасных участках пути замедлялось движение транспорта, а на некоторых оно разрешалось только днем и только после тщательного осмотра соответствующего участка дороги в целях поиска мин.
Я уж про вражеские засады на нас и не говорю. Они поджидали нас на подступах к магистралям и на путях отхода. Вообще их можно было ожидать и на любом участке маршрута.
Как действовали? Группа подрывников почти всегда под прикрытием подгруппы охраны действовала. Подойдя к дороге, группа залегала в пределах видимости железнодорожного полотна, изучала обстановку, вела наблюдение, выбирала место подхода к полотну. Иногда это длилось несколько суток. Установка каждой мины требовала мастерства, предельного напряжения и внимания. Особую опасность представляла установка неизвлекаемых мин, способных сработать от любого колебания почвы. Большого умения требовала и их маскировка. На месте установки не должно было оставаться никаких следов. Нельзя было перемешивать сухие верхние слои с сырыми нижними - это сразу бы вызвало подозрение охраны. Лишнюю землю уносили с собой на плащ-палатке. Установив мину, сверху укладывали побеленные камешки - так, как они лежали вдоль полотна до минирования. Отходя, убирали свои следы. А ведь все это делалось ночью, в абсолютной темноте, с соблюдением тишины: при малейшем звуке в небо взмывали ракеты и мгновенно открывался огонь...
Теоретически, для того, чтобы перебить железнодорожный рельс требуется 200 грамм тротила или 400 грамм аммонита или аммонала, но на самом деле взрыв должен быть настолько сильным, чтобы выхватить в настиле полотна воронку, через которую не перескочить колесным парам паровоза и вагона. А для этого надо не менее 3 - 4-х килограммов тротила. Под большой эшелон ставили 3-4 заряда в разных местах полотна. Удобно было взрывать полотно на повороте, там заряд ставился в стык рельса, тогда эффект был больше.
На автомобильных дорогах мы использовали "поле смерти". Это когда на дороге устанавливаются две-три мины нажимного действия, причем задние срабатывают от взрыва передней мины по ходу движения. Таким образом, если взрывается передняя машина, она взрывает еще 1-2 машины, следующие за ней. Одновременно с этим вдоль движения колонны, по кюветам, устанавливали немецкие трофейные мины "шпринг-минен" S-34. Эта противопехотная мина подпрыгивает при взрыве вверх. При взрыве машин уцелевшие немцы кидались в кювет и попадали там, на прыгающие мины.