Вячеслав Шторм – Глори и Ко (страница 28)

— А, что? — тут же спохватился длиннобородый рассказчик, подставляя кубок. — Да, что-то задумался я, тысяча извинений. Так на чем бишь я остановился?

— На весьма нелестных высказываниях в адрес старпома.

Глори чувствительно наступила парню на ногу и, мило улыбаясь, «пояснила»:

— Он хотел сказать, что ты как раз начал говорить о том, что люди плохо знали твой народ.

— Вот именно!

Как мне показалось, Бону ужасно хотелось отмочить что-нибудь эдакое, но девушка тут же продемонстрировала ему свою лучшую улыбку демонессы. Насколько я успел ее узнать, это значило: «Ню-ню, попробуй. Но месть будет страшной…»

Видимо, сам Бон пришел к таким же выводам, но покидать поле боя просто так было ниже его достоинства. «Ладно уж, благодари Матушку-природу, заставившую тебя носить юбку. Будь ты мужчиной…» — отпарировал его взгляд.

«Ты получил бы в зубы!» — сверкнули глаза маленькой принцессы, ставя точку в этих препирательствах. Правда, несколько минут спорщики продолжали смотреть друг на друга, как два тощих волка, стоящих над дохлой вороной.

К счастью, вовремя уяснив причину внезапно наступившей тишины и моего беззвучного хохота, Римбольд вновь подал голос:

— Ну да, точно так. Сказать по правде, мы и сами не больно-то стремились сближаться с кем бы то ни было, особенно с людьми. Не сочтите это за оскорбление, но ведь наши народы и вправду далеко не всегда ладили.

— Это уж точно, — вздохнула Глори. Тот моментально вспомнил, откуда девушка родом, и изрядно перетрусил.

— Да, да, Гройдейл — прискорбнейшая страница в истории наших отношений! — тут же подхватил он. — И хотя мы признаем, что имели место несомненные перегибы…

— С чьей стороны? — тут же ощетинилась принцесса.

Чувствуя, что нам предстоит новый диспут на тему «Кто же изначально был виноват?», я решил вмешаться.

— Слушайте, от этой истории вот уже семь веков смердит, как от годами не снимаемых носков. Может, хватит?

И девушка, и гном посмотрели на меня, как будто я предложил каждому из них продать Родину за медную монетку. А вот Бон поддержал:

— Сэд прав, Римбольд. Кто старое помянет — тому глаз вон.

— Точно. И зубы!

Слава всем богам, что окончание фразы Глори не приняла на свой счет. Однако она все равно продолжала дуться, поэтому я поспешил перевести разговор в другое русло.

— Слушай, почтенный гном! Может, я чего-то не понимаю, но даже о существовании Спящих Дубрав доподлинно не известно. Но ты целеустремленно прешься туда, да еще и в одиночку, да еще и срочно…

— …да еще и «зайцем», да еще и втихаря! — подхватил Бон.

— Вот именно. Так за каким тебя туда понесло?

Гном некоторое время переваривал мой вопрос; следить за его мимикой в процессе этого было одно удовольствие. Наконец, решившись, он заговорил:

— Спящие Дубравы существуют. Мне это известно доподлинно.

Мы изобразили вежливое недоумение пополам с изумлением. Довольно крякнув, Римбольд полез в свой мешок, так любезно возвращенный ему Глорианной. Из мешка явился небольшой тубус из промасленной кожи. Из тубуса — карта.

Разумеется, карта была на гномьем, поэтому из надписей я ровным счетом ничего не понял. Хотя в них-то как раз никто не нуждался. Карта была хоть и старой, но заметно превосходила имевшуюся в нашем распоряжении книжную гравюру.

— Это раз! — торжественно провозгласил гном.

— А что, есть еще и два?

В ответ на вопрос Бона нам в очередной раз стали рассказывать уже изрядно поднадоевшую историю. Впрочем, слушали все, не перебивая.

Когда Римбольд закончил и освежил горло глотком вина, допрос возобновился.

— Ладно, допустим, это паскудное местечко и впрямь существует, а услышанная тобой история порождена не белой горячкой. Тогда тем более логичен мой предыдущий вопрос: зачем и почему?

Гном опустил глаза:

— В наказание.

— Что?!

— Увы мне, увы! Я вызвал гнев повелителя Княжества, Друлла Стахана Долгобородого. И меня изгнали! Лишили милой Родины!

— Стоп-стоп! — прервала завывания бородатого девушка. — Если я ничего не путаю, то изгнание — самая суровая кара для преступников в Княжестве. И она налагается только за…

— …измену Княжеству или разглашение государственной тайны, — тяжко вздохнул тот. — Мой случай второй.

Ну ничего себе!

— Ты что же, царедворец такого высокого уровня?

— Куда там! Придворный парикмахер!

Мы не выдержали и расхохотались.

— Не вижу ничего смешного! — возмутился Римбольд. — Чтоб вы знали, при дворе каждый первый — ужасный модник. И вообще, всякий уважающий себя гном подстригает волосы и регулярно облагораживает бороду.

Он так прямо и сказал: «облагораживает».

— И кто-то из твоих клиентов проболтался во время работы?

— Не «кто-то», а сам князь Друлл. И не проболтался, а…

Гном замолчал.

— Давай уж, заканчивай.

— Еще чего! Это действительно страшная государственная тайна. И она совсем не для людских ушей. Если узнают, что я ее разболтал, то…

— То что? Ты ведь ее уже разболтал. А за одну и ту же провинность дважды не наказывают, это основы любой юридической системы. Если хочешь, мы дадим клятву хранить молчание.

— Нет, нет и нет! — уперся Римбольд. — Не просите и не уговаривайте. Одно дело — гномы, а другое — люди. Да и тайна эта, в общем-то, совсем не так интересна…

— Сэд, — скучающим голосом произнесла Глори, — глянь-ка в окошко. У мачты, часом, не старпом стоит?

Римбольд мигом скис.

— Ну зачем вы сразу так? — плаксиво протянул он. — Говорю же, я не мо…

— Кажись, и впрямь он, — ответил девушке я, с трудом сдерживая улыбку. — А с ним рядом капитан К'ров. За борт смотрят.

— Не иначе, акулы расшалились, — подхватил Бон. — Бедненькие, маленькие, голодненькие акулочки. Им так хочется свеженького мясца!

В отчаянье, гном обеими руками вцепился в бороду.

— Будь проклят, будь проклят мой болтливый язык!

— Давай, давай, парень. Облегчи душу.

— Хорошо. Клянитесь.

Мы поклялись.

Гном еще раз душераздирающе вздохнул, окинул нас полным укора взглядом священномученика и начал:

— Какое-то время назад князь Друлл заболел. Самой унизительной болезнью для гнома. Его роскошная борода, краса и гордость правителя, достояние всего государства, стала выпадать. И чем дальше — тем сильнее. Разумеется, держалось это в страшной тайне. Князя переехал в удаленные покои Стоунхолда, у дверей поставил круглосуточную охрану из кровных родственников, отлучил даже любимую жену и детей. Для всех в княжестве — и для меня в том числе правитель захворал горной лихорадкой, а это штука заразная, требующая полного и длительного карантина.

И вот через пару недель будят меня среди ночи. Двое громил из княжеской охраны, вооруженные до зубов. Приказывают в сорок пять секунд одеться и топать в княжеские покои. С инструментами.

Прихожу. Князь сидит. Я как на него глянул — чуть в обморок не грянулся. От превосходной бороды одни клочья остались. А Друлл, даже не дав опомниться, говорит: «Тазик с горячей водой на столе стоит. Доставай ножницы, бритву и снимай это уродство подчистую».

Я сначала подумал, что князь от такого потрясения умом тронулся. «То есть как, — осторожно так спрашиваю, — совсем?» — «Совсем. Когда закончишь, соберешь все и изготовишь накладную бороду. Чтоб один в один как прежде была. Сроку тебе — неделю. Что хочешь делай, хоть носом скалы долби, хоть всех обитателей Стоунхолда наголо обрей, но сделай! Сможешь — озолочу. Не сможешь — прикажу в вулкан скинуть».